— Вы все умрете! — мой крик, переполненный бушующей ненавистью и обжигающей яростью, был не выражением эмоций, а средством дать знать врагам, что их ждет в ближайшее будущее. Пусть их руки дрогнут… глаза моргнут… ноги запнутся… это даст моим людям лишний шанс нанести удар или уберечься от чужого выпада.
— Р-а-а-а! — невысокий гном сейчас казался грозным великаном — в его искаженное лицо нельзя было взглянуть без содрогания. Подпрыгнув, Тикса всадил лезвие топора в основание горла врага. Упал вниз, тяня за собой оружие и глубоко вспарывая живую плоть.
Вопль несчастного перешел в сиплый булькающий хрип, обильно хлынула кровь, проливаясь на озверевшего гнома.
Больше я увидеть не успел — пригнувшись, под углом влетел в ряды восставших из мертвых, подмяв под себя четверых. Не успел я упокоить одного, как по доспехам уже заскрежетали когти, кто-то прыгнул мне на спину и ухватился за шлем, явно намереваясь его сорвать. Но руки лишь соскользнули — перед боем я хорошо закрепил шлем несколькими ремнями.
Скорее мне голову оторвут, чем сорвут шлем. Дернувшись, я сбросил ублюдка, перебил мечом хребет одного из упавших мертвяков, выпил жизненную силу другого, пинком в хрустнувшую грудину отбросил третьего. А шею четвертой твари перебил меч союзника — Однорукий пришел на помощь. А вот и Шрам — повторил мой маневр, мощным броском смяв нескольких противников, сбив их на землю. Но какая же сила у этих тварей! Один из упавших ухватился за мою ногу, резко дернул, я пошатнулся и лишь чудом удержал равновесие.
Мечом перерубил костлявую лапу и двинулся вперед, сквозь смотровые щели неотрывно глядя на главного врага.
— Кто ты такой? — зажатый в руках мужчины тонкий костяной жезл задрожал. — Твои глаза… твои глаза пылают, как адский костер… как угли, тлеющие в глазницах демона…
— Да ты не в себе, еще бы стихи прочел! — прорычал я, отшвыривая с пути безрукого мертвяка. — Кажется, я понял, что с вами такое… сдавайся, если хочешь жить, тварь!"
"Не удалось… не думаю, что враг хотел умирать, но он не проявил благоразумия — с хрустом переломил костяной жезл, воткнул его обломки себе в живот! — и что-то нараспев забормотал, пуская кровавую слюну и бешено вращая глазами.
Его жизненная сила словно взбесилась, запульсировала с огромной частотой, начала увеличиваться в размерах. И я нанес удар, не собираясь дожидаться результата. Ударил и мечом и рукой. Мечом — в явственно начавший вспухать живот, раскрытой ладонью в лицо, затыкая поганый, бормочущий рот.
