— Мра-а-зь! — сорвалось с моих губ, кулак левой руки стиснулся еще сильнее, сжимая внутри туловища разлагающуюся плоть и обломки костей, из которых и была соткана испускающая зловоние птица.
С перепуганным воем пытавшийся пнуть меня шурд улетел вниз, суматошно размахивая руками, словно пытаясь взлететь. Сидящий впереди самый старый темный гоблин — с куском белой тряпки — дико заорал:
— Мы пришли с миром! Нас послал великий…
Тут через злобно стиснутые пальцы моей левой руки и пошла широким потоком жизненная сила… в меня вливалась бурлящая жизнь… я словно припал к живительному источнику…
Вот только из летающего чудовища жизнь уходила… заскрежетавшая тварь дернулась, завалилась на бок, захлопала крыльями, шурды дружно завопили, и мы ухнули вниз, в ущелье, беспорядочно снижаясь.
Тяжелый удар, птица на полном ходу врезалась в отвесную гранитную стену, под вой гоблинов оторвалась от нее, перекувырнулась, перед моими глазами круговоротом замелькали небо и земля. С тонким жалобным криком шурд-«парламентер» сорвался и куда-то улетел, а вместе с ним улетел и огромный кусок просто отпавшей гниющей плоти.
Мертвая птица распадалась, к земле полетели куски мяса, обломки костей, полилась черная, дико воняющая жижа. Еще один кувырок, в сторону отлетает одно из крыльев, а мы врезаемся в противоположную стену ущелья. Нежить «умерла» еще до касания — я выпил ее досуха. В гранит со шлепком врезался просто большой безжизненный ком разлагающегося мяса. Мясной ком повисел пару мгновений и, медленно разваливаясь на части, упал вниз, на дно ущелья.
Некоторые куски плоти сползали по скале, оставляя за собой густую слизь и дергающихся белесых червей.
А я остался висеть… в последний момент я таки успел зацепиться за один из скальных выступов и повиснуть на нем. Висел, весь перепачканный в черной гнилой крови, в слизи, на моих руках копошились черви, выпавшие из туши нежити. А рядышком со мной висел третий парламентер — оказавшийся обычным пещерным гоблином, перепуганным до состояния ступора.
Пальцы намертво стиснуты на камне, голова вжата в узенькие плечи, губы трясутся, глаза закрыты… тьфу ты… жалкая картина.
Я лишь убедился, что ноги гоблина прочно стоят на одном из выдающихся камней, и перестал обращать на него внимание. Качнувшись, вбил носок сапога в узкую щель, перенес на ногу весь вес и облегченно вздохнул. Теперь не упаду. Но какая же здесь невыносимая вонь…
— Господи-и-и-ин! — сверху донесся дикий знакомый рев.
