Мои слова замолкают, когда он делает что-то, что заставляет меня замолчать.
Кирилл наклоняется и кусает меня за ухо. Это не лизание и не покусывание. Это прямой укус, от которого у меня по спине пробегают мурашки боли. Затем, просто так, он отстраняется.
Я чувствую, как жар приливает к моим щекам, когда хватаюсь за пострадавшее ухо.
— Что…для чего это было нужно?
— Твое молчание. — он говорит небрежно, но в его словах есть необычная резкость.
Факт остается фактом: то, что он сделал, возымело желаемый эффект, и я замолкаю.
Тем не менее, я хватаю свой пистолет и осматриваю наше окружение. Мои чувства находятся в состоянии повышенной готовности, как будто мы вернулись к той миссии, которая положила конец всему этому.
Я также не могу не задумываться о повороте событий в нынешней ситуации. Они звонили ему, требуя выкупа? Так вот почему он такой спокойный?
Кирилл небрежно толкает дверь склада, даже не вытаскивая пистолет.
Я замираю у входа, когда замечаю Юлю, привязанную к стулу. Ее рот заклеен клейкой лентой.
Ее обычно элегантные волосы выглядят растрепанными, а на виске виднеется засохшая кровь.
Но не она заставляет меня останавливаться и пялиться. Это мужчины рядом с ней. Виктор, Максим и еще несколько моих коллег.
Что они здесь делают?
Отправил ли их Кирилл до нашего приезда?
Нет.
Я осматриваю свое окружение, и что-то здесь определенно кажется неправильным.
Нет ни тел, ни следов борьбы, и уж точно никаких следов миссии «спасти Юлию».
Пока я стою там, ошеломленная, и медленно, но верно прокручиваю в голове то, что произошло, Кирилл подходит к своей матери.
Она дергает плечом назад в безнадежной попытке освободиться от пут.
Спина Кирилла почти полностью скрывает ее, и мне приходится сделать шаг в сторону, чтобы лучше разглядеть выражение ее лица.
— Ты через многое прошла, мама. — он говорит с пугающим нейтралитетом. — Ты даже получила травму из-за этого. Я аплодирую этой самоотверженности.
Приглушенные фразы вылетают из ее заклеенного скотчем рта, и Кирилл кивает, как будто понимает каждое слово.
— Ты поприветствовала меня с величайшей любовью, поэтому я должен выполнить свой сыновний долг и вернуть этот жест — он медленно снимает клейкую ленту, как будто намеренно желая, чтобы она чувствовала каждую секунду дискомфорта. — Чего нельзя сказать о твоем дорогом Константине. Он знал о твоем похищении и все равно пошел в дом пахана. Некоторые даже сказали бы, что твоему любимому сыну наплевать на твою жизнь или возможность твоей смерти.
