Она так испугалась возможности раскрытия ее личности, что сбежала. Но если бы это было так, Виктор, конечно, сказал бы мне.
Может быть, она...
Я направляюсь к столу и опускаюсь на корточки. Конечно же, Саша все еще под столом. Только сейчас она прижимает колени к груди, лицо красное, а глаза полны непролитых слез.
— Почему ты прячешься?
— Ты сказал мне оставаться здесь, — так легко говорит она.
— Что, черт возьми, мне с тобой делать? — я говорю больше для себя, чем для нее. Затем, видя ее выжидающее выражение лица, я добавляю: — Я обо всем позаботился.
— Каким образом?
— Рай думает, что я гей. Она, наверное, даже не видела твоего лица, так что с тобой все в порядке.
Непролитые слезы текут по ее щекам пугающей чередой, и она разражается рыданиями. Звук такой громкий и навязчивый, что я застываю на месте. Сказать, что меня никогда не волновало, что люди плачут, было бы преуменьшением. Мой отец позаботился о том, чтобы вырвать из меня эту эмоцию точно так же, как он делал это с любыми другими эмоциями.
Но вид ее редких слез напоминает мне о ее отчаянии и глубоком горе, когда мы оставили старую мертвую пару в России. Это напоминает мне о том времени, когда она начала ненавидеть меня, установила дистанцию между нами и полностью вычеркнула меня из своего ближайшего окружения.
Она могла бы последовать за мной в Нью-Йорк, но это было сделано по какой-то другой причине, а не для меня. Она может жаждать моих прикосновений и позволять мне делать с ней все, что я хочу, но нас разделяет стена.
Эти слезы, напоминание об этой стене. Очень жестокое напоминание о том, что я на самом деле понятия не имею, что творится в голове у этой женщины.
— Я сказал, что об этом позаботился, — повторяю я менее мягким тоном. — Какого черта ты плачешь?
Тени от стола отбрасывали темные контуры на ее бледную кожу.
— Рай думает, что ты гей, и наверняка использует это против тебя, верно? Она будет угрожать тебе этим и может даже поставить под угрозу все, над чем ты работал.
Как ты об этом позаботишься?
— Ты плачешь из-за последствий этого инцидента?
Она медленно моргает.
— А с чего бы еще?
— Разве ты не говорила, что не можешь раскрыть свой настоящий пол?
— О, да. Это.
— Почему это прозвучало как запоздалая мысль?
Она поднимает плечи и шмыгает носом.
— Я предполагаю, что это так. Я не хочу, чтобы другие знали, что я женщина, но больше всего меня беспокоит твое положение.
