Но Юрий все-таки уговорил ее посидеть с ним где-нибудь по дороге хотя бы десять минут.
Именно в этот безлюдный дворик они и зашли. Ремонтом еще не пахло, но из домов выехали почти все жильцы, и было очень тихо.
– Я все равно от тебя не отстану. Ты ломаешься из-за глупого упрямства. Я ведь знаю, у тебя никого нет, – начал он.
Ему очень хотелось, чтобы она опять растаяла, стала ручной и покорной. Но Лена холодно усмехнулась:
– Прямо-таки хрестоматийный вариант: «Онегин, я тогда моложе, я лучше, кажется, была».
– В ее голосе он уловил легкую издевку.
– Однако ты не вышла замуж за генерала. И потом в Канаде…
– А не было ничего в Канаде!
– То есть как не было?! – опешил он.
– Померещилось тебе. Мы только чаю попили с тобой – и все. – Она рассмеялась, глядя ему в глаза. – У тебя какая по счету жена? Восьмая? Десятая? И ребенок есть, мальчик, полгодика. Вот и успокойся, остановись наконец. Живи с женой, воспитывай сына и кончай беситься.
– Но я не люблю жену…
– А женился зачем? Все, Юра, хватит.
Мне надо идти, меня тетя ждет.
Она встала, подозвала собаку, пристегнула поводок и направилась к выходу в переулок.
– Лена! – позвал он тихо.
Она чуть замедлила шаг и оглянулась.
– Ты ведь любишь меня. Ты будешь потом жалеть.
Не ответив ни слова, Лена ушла.
Это было три месяца назад. Только начинался август, а казалось – уже глубокая осень. Было холодно, и моросил дождь. Бубенцов помнил, что на Лене были узкие бледно-голубые джинсы и свободный бежевый свитер.
Длинные темно-русые волосы слегка курчавились от мелкого дождя.
Да, был август, и шел дождь. А теперь ноябрь, на небе ни облачка, и светит яркое утреннее солнце.
«Как странно», – подумал Бубенцов и посмотрел на часы. После его звонка прошло двадцать минут. Он достал сигарету, но закурить не успел.
Прямо на него по засыпанной битым кирпичом дорожке шла женщина. На ней были узкие бледно-голубые джинсы, свободная бежевая куртка и большие темные очки. Распущенные темно-русые волосы развевались по ветру.
Солнце светило ей в спину, четко очерчивая тонкий прямой силуэт и не давая разглядеть лица.
Вдруг он почувствовал – если она подойдет чуть ближе, снимет темные очки, скажет хоть слово, он уже ни за что не выстрелит. И тогда ему конец. Его найдут везде, достанут из-под земли и убьют, не слушая оправданий.
Она сделала еще шаг, и он выстрелил.
Раздался тихий хлопок. Несколько ворон в панике сорвались с забора.
