Народу в Шереметьево-2 было довольно много, но Света сразу заметила Полянскую у одного из столиков перед выходом в зал отлета. Лена заполняла таможенную декларацию. Кротов стоял рядом и напряженно всматривался в толпу.
«Успокойся, дружок, – усмехнулась про себя Света, – здесь безопасно. Все начнется там, в городе-герое Нью-Йорке».
Несколько длинных очередей к будкам пограничного контроля постепенно таяли. Посадку объявили уже трижды. Кротов отдал Лене ее легкий рюкзачок, потом как-то неловко пожал руку.
«Тоже мне товарищ! – прокомментировала про себя Света.
– Даме руку целуют, а не пожимают. Ну, давай, решайся, долдон милицейский!»
Но Кротов так и не решился. Лена уже стояла в кабинке перед пограничником между хитрыми зеркалами.
Пограничник раскрыл ее паспорт. Посадка заканчивалась.
И вдруг Сергей бросился через ограждение к кабинке…
– Вы куда?! – вскричал пограничник, но ответа не услышал…
Между хитрыми зеркалами пограничного контроля стояли далеко не юные мужчина и женщина и самозабвенно целовались.
– Граждане! Вы что, спятили?! – продолжал орать пограничник. – Мужчина, выйдите вон отсюда! Женщина, вы на самолет опоздаете!
– Простите, пожалуйста, – оторвавшись наконец друг от друга, хором ответили они."
"«Ну, вы даете, ребята!» – весело засмеялась про себя Света.
Кротов, не оглядываясь, быстро пошел к выходу. Сердце его колотилось. Садясь в машину, он все еще чувствовал нежный вкус прохладных Лениных губ.
Лена упала в мягкое кресло «Боинга» и закрыла глаза.
«Какие у него щекотные усы, – подумала она, – как все странно и неожиданно!»
Значит, ей не послышалось тогда, на Шмитовском, как он ответил на чей-то вопрос: «Это твоя женщина?» – «Моя, конечно!» Что-то с самого начала произошло между ними такое, чего не было у нее ни с кем и никогда.
В двадцать лет любая влюбленность может показаться главной и единственной в жизни. В тридцать пять ошибаться уже нельзя: во-первых, стыдно, во-вторых, почти не остается времени, чтобы исправить ошибку. Как же получилось, что этот усатый подполковник, с которым они знакомы меньше недели, вдруг стал для нее единственным близким человеком?
«Получилось – и все! – ответила себе Лена.
– Лучше бы я встретила его раньше… Но спасибо, что вообще встретила».
Три дня после того ужасного утра она прожила в чистой, спокойной квартире Кротова, печатала на его старенькой «Олимпии» перевод рассказа, который он сам потом отвез в редакцию и сам забрал у секретарши Кати ее билеты.
