Я не сомневаюсь, что с вашим ребенком все нормально.
– Спасибо, – усмехнулась Лена.
– Просто врач мог искренне ошибаться, не желая вам зла.
– Хорошо, – вздохнула Лена, – он ошибся в диагнозе. Искренне ошибся. Но потом он ошибся, утверждая, что я в ужасном состоянии, что меня нельзя выпускать на улицу и необходимо срочно вколоть успокоительное?
– Ну, это, конечно, трудно назвать ошибкой, – согласился Кротов, – но с другой стороны – трудно представить женщину, которая совершенно спокойно прореагирует на подобное известие.
"
"– Я не воспринимала его слова как известие. Я просто сразу решила, что он ошибся. И еще: я не врач, но, мне кажется, такого рода диагнозы не ставятся после одного-единственного исследования, даже ультразвукового. А если и ставятся, то больному не сообщают в тот же миг. Проверят еще раз, посмотрит не один специалист, а несколько. Ведь если у человека, например, рак, ему не скажут от этом сразу. Сначала подготовят, поговорят с близкими.
– Ладно. Оставим пока доктора в покое.
Пойдем дальше. Предположим, что те, кто искал вас в подвале, делали это из благих побуждений. Это были санитары. Им поручили вас найти, так как ваше состояние казалось критическим, опасным для жизни.
Лена весело рассмеялась.
– Сергей Сергеевич, подумайте сами, в какой нормальной больнице пошлют ночью санитаров разыскивать сбежавшую больную? Ну ушла, и ладно, работы меньше. Если, конечно, эта больная – не буйная сумасшедшая. Но такого диагноза мне пока не ставили. Так что не сходится. И с доктором не сходится, и с санитарами.
И дальше не сойдется.
– Давайте попробуем. Начнем с ключей. Вы могли их просто потерять раньше, забыть где-нибудь и так далее. Потом что у нас? Окурок. С окурком совсем просто: уборщик убирал, замел от соседней двери к вашей. Дальше – запах в туалете. Ну это, извините, вообще не улика. Остается «скорая». Я проверю по подстанциям, но опять же – что им можно предъявить? Они возмутятся и скажут, что вас никогда не видели, никоим образом за вами не гонялись, а ехали себе по своим делам.
И врач из консультации тоже скажет, что ошибся, перестраховался. Это уголовно не преследуется.
Лена молчала, низко опустив голову и помешивая трубочкой остатки молочного коктейля на дне стакана. Наконец она произнесла:
– Конечно, пропажа моей телефонной книжки и фотографии тоже не в счет?
– Нет, Елена Николаевна, – тяжело вздохнул Кротов, – пока все это не в счет. Скажем так, нет данных, указывающих на признаки преступления.
