Кровавая плаха

Тихо подкрался к Арцимович сзади — кончил ее одним ударом.

Только сильно брызнула кровь, попав мальчонке на лицо.

Вскочил он в кроватке. Рот беззвучно раскрыт, глазками хлопает, ручки вперед вытянул…

Бросился Полуляхов к мальчугану…

Впрочем, ради документальной точности дадим слово самому убийце. Вот как описал разговор с Полуляховым Влас Дорошевич, побывавший вслед за А. П. Чеховым на Сахалине:

— Скверный удар был… Ударил его топором, хотел в другой раз, — топор поднял, а вместе с ним и мальчика, топор в черепе застрял.

Кровь мне на лицо хлынула. Горячая такая… Словно кипяток… Обожгла…

Я с трудом перевел дух. Если бы не боязнь показать слабость перед преступником, я крикнул бы «воды». Я почувствовал, что все поплыло у меня перед глазами.

— Вот видите, барин, и вам нехорошо… — раздался тихий голос Полуляхова.

Он сидел передо мной бледный, как полотно, со странными глазами, глядя куда-то в угол; щеки его вздрагивали и подергивались.

Мы беседовали поздним вечером вдвоем в тюремной канцелярии. Вслед за Полуляховым и я с дрожью посмотрел в темный угол.

— Страшно было! — сказал наконец Полуляхов после долгого молчания, проводя рукой по волосам. — Мне этот мальчик и теперь снится… Никто не снится, а мальчик снится…

— Зачем же было мальчика убивать?

И лицо Полуляхова сделалось опять кротким и добрым.

— Я и об нем думал, когда по комнате ходил. Оставить или нет? «Что же, — думаю, — он жить останется, когда такое видел? Как он жить будет, когда у него на глазах мать убили?» Я и его… жаль было… Тут во мне каждая жила заговорила! — продолжал Полуляхов.

 — Такое возбуждение было, такое возбуждение — себя не помнил. Всех перебить хотел. Выскочил в срединную комнатку, поднял топор. «Теперь, — говорю, — по-настоящему мне и вас убить надоть. Чтоб никого свидетелей не было. Видите, сколько душ из ничего погубил. Чтобы этим и кончилось: друг друга не выдавать. Чтоб больше ни из-за чего людей не погибало. Держаться друг друга, не проговариваться». Глянул на Казеева: белее полотна, а Пирожкова стоит, как былинка качается. Жаль мне ее стало, я ее и обнял. И начал целовать. Уж очень тогда во мне каждая жилка дрожала. Никогда, кажется, никого так не целовал!

Невозможная картина: среди горы трупов, еще не остыв от страшного злодеяния, убийца, с головы до ног перемазанный кровью, ласкает свою сообщницу! А ведь это было…

Полуляхов, казалось, все продумал, чтобы полиция убийц не достала. С Пирожковой он уехал в Москву. Казеев болтался по югу России.