Кровавая плаха

— А как прикажете вас, сударыня, называть?

— Прекрасное имя! Самое мое любимое из прочих… — И далее юноша прочел стихи из пушкинского «Онегина»: — «Итак, она звалась Татьяной…»

Татьяна рассказала, что она сирота, ее отец-чиновник и мама погибли в прошлом году во время большого пожара на Лиговке. Теперь она живет у тети и служит здесь, в меблированных комнатах.

— А я природный москвич, студент, зовут меня… — начал рассказывать юноша. Но важный господин в пиджаке с золотыми пуговицами строго прикрикнул:

— Молодой человек, не отвлекайтесь! Поставьте мой саквояж в номер.

— Простите, поговорим позже.

Они разошлись в разное стороны.

Вскоре оба приезжих отправились в город. Татьяна видела, что они вернулись лишь часа в четыре — пропыленные и утомленные. Минут через пятнадцать юноша на мгновение выскочил в коридор, быстро сунул Татьяне в руку какую-то бумажку и вновь поспешил в номер. Девушку поразило, что тут же за юношей в коридор выглянул и важный господин. Он закричал:

— Почему вы все время бегаете? Я вас уволю от должности.

Вы что-то сунули горничной? Горничная, что вам передал этот человек?

Татьяна приняла независимый вид:

— Вы ошибаетесь! Мне никто ничего не передавал.

Оба постояльца скрылись в номере. Татьяна слышала, как с обратной стороны щелкнула задвижка — важный господин закрыл дверь.

Уединившись, она с волнением развернула бумажку. Это оказалась торопливо написанная записка: «Татьяна, простите мою дерзость! Ее может извинить то обстоятельство, что в вашем городе я лишь на короткое время.

Мой хозяин не отпускает меня от себя ни на миг. Но он сказал мне, чтобы я купил для его петербургского друга один билет на поезд до Москвы. Хозяин пойдет, по его словам, провожать друга. Стало быть, вечером его не будет дома. Приходите ровно в девять к Гостиному двору! Стану ждать возле конторы нотариуса. С первого взгляда я полюбил вас до безумства, до гробового исхода. Навеки ваш А.» Татьяна прижала записку к губам.

Она долго прихорашивалась перед зеркалом.

Ровно в девять пришла к Гостиному двору. На душе почему-то было тяжело, словно томили мрачные предчувствия. Она говорила себе: «Отчего я совсем потеряла голову? Ведь я даже не знаю его имени — Алексей, Аристарх, Александр? Уж, во всяком случае, не Авдей — так нашего сторожа зовут».

Увы, юноши не было видно. «Верно, хозяин не пустил! — решила Татьяна. — Ух, вредный! Неспроста у него на щеке клякса — Бог шельму метит».