Кровавая плаха

…Очнулась девушка в незнакомой комнате: широкая кровать, плюшевые портьеры, ковер на полу. Выяснилось: в гостинице этажом выше ресторана. Купца уже не было, но на столике лежали обещанные сто рублей.

Девушка разрыдалась. Решила: «Отравлюсь! Или утоплюсь. Такой позор! Если узнали бы родители, какой дурной стала их дочь».

Но дня через два успокоилась. Купила себе новую шляпку с алыми лентами и платье из полубархата, но очень хорошего, от настоящего не отличить. Еще десять рублей дала тете Клаве — на харчи!

И уже без угрызений совести и страданий она встречалась с новыми «гостями»: молодыми, старыми, симпатичными, беззубыми, но всегда одинаково отвратительными.

Пришел день, когда они разругались — и Настя ушла жить в меблированные комнаты в Столешниковом переулке. Хозяином комнат был 45-летний мужичишка Николай Викторов, служивший еще и на ипподроме: то конюхом, то рабочим, то контролером.

Началась для Насти жизнь столичная.

Сейчас она сидела с Николаем и его братом Василием в «Крыму», курила папиросы и слушала разлагольствования собеседников.

Братья были веселые — и не без причины.

Николай, осушив фужер с водкой, хрустел малосольным огурчиком и хвастал:

— Я еще в прошлый раз засек, что Прахов усатому весь расклад на бега выдал. Шельмуют, стервецы! Но по-умному, не зарываются. Усатый не может делать ставок, тут же заметят, стремно это.

Василий солидно поддакнул:

— Понимаю так, что на мелочи они не размениваются. «Всероссийский дерби» ждали.

— Я об этом смекнул, — уточнил Николай. — Стал наблюдать за Праховым. На весеннем дерби на моих глазах усатый подошел к Прахову, тот шепнул ему что-то — точно как нынче. Не мог же я за ним в кассу бежать! Тогда фавориты тоже проиграли.

— Сегодня мы все не оплошали, вот сорвали девять «катюш» — капитал! Гуляй со смаком! Эх, жизнь хороша! И брательник мой — что надо!

Николай самодовольно произнес, обращаясь к Насте:

— Вообще-то я с детства был особый, не то что все.

— Мне, Насть, всего семь годков было, а я на спор голубям головы рвал. Сам малыш, а в руках — железо!

Брал евонную голову, зажимал намертво меж пальцев — ррраз! — и кровь из горла хлещет. За полстакана водки представлял.

— Даже мужики на тебя удивлялись, — промычал Василий, — крутой ты был. Водку хлестать стаканами стал лет с тринадцати…

— С двенадцати, — уточнил Николай. — А с пятнадцати бабам под юбку лазить научился.