Кровавая плаха

Когда утомленные страстными играми влюбленные затихли, Валентина вдруг приподнялась на локте и глядя в светлые глаза юноши с трепетом призналась:

— Колечка, милый, у нас с тобой будет ребенок… Кровь гулко застучала в его ушах. Первой пришла мысль: «Теперь отец меня пришибет!»

В тот же день Николай рассказал всю правду матери. Та написала письмо в Любань: «Срочно выезжай!» На следующей неделе во вторник прикатил Иван Иванович.

Не успел тот порог переступить, как Николай упал ему в ноги:

— Батюшка, родимый, весь я в вашей отцовской воле, а существовать без Валентины Чесноковой не могу…

Старик Кашин человек был правильный, суровый, замеса старинного.

— Что такое? Какие ты мне тут резоны выводишь?

Анна Петровна, чтоб охладить мужа, отважно в беседу встряла:

— Не гневайся, Иван Иванович! Словами тут не поможешь. Чеснокова от Кольки уже забрюхатела.

— Ну уж это совсем изумление! На губах материнское молоко не обсохло, а он уже под бабью юбку залез!..

— Накажи греховодника для примера, а дело решать надобно.

— Да я его, подлеца, наследства лишу! Лучше все монастырям да храмам завещаю! Ах, убил, ах, осрамил, такой-сякой…

Набросился как коршун на цыпленка, оттаскал отец сына изрядно, аж вспотел и в сердце что-то закололо, но на другой день созвал родственников, стал совет наводить.

— Мать, — говорит, — у Валентины непутевая..

— Не с матерью жить, — сродственники возражают. — А семья все-таки купецкая, ты с покойным Данилой дружил еще во времена стародавние.

— Это, конечно, так! — соглашался Иван Иванович. — Да девка-то, сказывают, тоже вертлявая.

— За глаза и про царя худое говорят… Собака лает, ветер носит.

— И хозяйство, кажись, после смерти Данилы пошатнулось?

— Вот Николай и поправит, парень он толковый. А что брак ранний, так это даже хорошо: не разбалуется молодой человек.

Сродственники выпили наливки, съели обед и вынесли резолюцию:

— Николая, пользы ради воспитательной, еще раз розгами маленько поучить, но дабы грех от всех прикрыть, под венец скоропостижно поставить.

Повели в церковь. Священник провозгласил:

— Обручается раб Божий Николай рабе Божией Валентине…

Невеста при этих словах стала белая, как кисейная фата, и сознание потеряла. В чувство ее привели нашатырем, а старушки головами качали:

Венчали с помпой. На левом клиросе пели синодальные певчие в полном составе, на правом — церковный хор.

В доме № 15 по Саблинской улице три дня и три ночи шумел пир.