Кровавая плаха

Здесь во время конвоирования в тюрьму ему на шею вдруг бросилась какая-то женщина:

— Лексей Матвеевич, вы ли, голубчик?

Конвойные женщину отогнали. Это была Авдотья Ионова.

Судьба Авдотьи сложилась удивительно. Она глубоко раскаялась в своем преступлении. Попав в Архангельский острог, отличалась добрым нравом и умением обходиться с людьми. Ее заметила жена начальника острога, взяла к себе в дом — помогать по хозяйству. Авдотья служила с усердием, стала общей любимицей.

Сколько могла через свою хозяйку помогала Лешке.

В феврале 1776 года из Петербурга пришло распоряжение Екатерины: «блевание» Жукова оставить без внимания, «ибо уже такового утопшего в злодеяниях человека никакое, кажется, физическое наказание к желаемому раскаянию привести не может». Решение милостивое!

Так Лешка был отправлен обратно на Соловки.

Вскоре и в судьбе Авдотьи наступила перемена. Из семьи острожного начальника ее забрал к себе олонецкий губернатор.

В 1784 году «по наследству» она досталась новому губернатору — поэту и сенатору Гавриле Романовичу Державину. Тот добился у Императрицы помилования Авдотьи Отбывая на губернаторство в Тамбов, он взял ее с собой.

В Тамбове Авдотья отпросилась на житье в монастырь, затем приняла постриг. Она слыла смиренной монахиней, показывая пример иноческой жизни. Зная приемы врачевания травами, была частой гостьей в местном остроге, подавала всяческую помощь колодникам, утишала беседами их душевную боль.

Умерла Авдотья Ионова в 1835 году, не дожив до своего столетия меньше года. С ее смертью закончилась эта страшная история.

Но много прежде, еще в декабре 1766 года, в «Московских ведомостях» появилось объявление: «Близ Никитских ворот отдается внаем каменный дом Жукова. В нем восемь покоев с изрядным украшением, людских три покоя, кухня, баня с горницей, ледник, погреб, кладовая, каретный сарай, особый огород для овощей, регулярный сад…»

Желающий нанять дом быстро нашелся.

Но как-то удивительно быстро и съехал с него. Сдавался дом воеводы и другой раз, и третий… Но и эти жильцы быстро уезжали, даже не спрашивая деньги, вперед внесенные.

По городу пошли самые страшные слухи. И долго-долго никто не посягал поселиться в его несчастных стенах.