Кровавая плаха

После того как Безобразов сломал сургучную печать на завещании и ровным, чуть веселым голосом огласил, что четверть своего состояний графиня Остен-Сакен отказала сиротским приютам, а все остальное имущество — ценные бумаги и наличные деньги, родовое имение в Тульской губернии и двухэтажный каменный дом в Москве на Козихе — все это отходило к отставному надворному советнику Николаю Христиановичу фон Зону.

Так вчерашний бедняк стал в мгновение ока богатейшим человеком, обладателем состояния в несколько сотен тысяч рублей.

Ночь фон Зоны провели теперь уже в собственном ломе на Козихе. Николаю Христиановичу порой казалось, что столь резкая перемена судьбы ему лишь пригрезилась. Он был вне себя от счастья. Печаль от смерти Остен-Сакен как рукой сняло.

В банке фон Зону выдали краткосрочную ссуду — десять тысяч рублей.

На другой день он поспешил с вечерним семичасовым курьерским поездом отправить свою фамилию на место постоянного проживания — в Петербург.

Целуя жену и детей на платформе Николаевского вокзала, он радостно воскликнул:

— Пусть лопнут теперь от зависти все мои недоброжелатели.

Он смешно передразнил старика:

— «О службе вы должны думать во время сна!» Вот пусть и думает его лысая башка!

Супруга не смогла сдержать улыбку.

Раздался третий звонок. Поезд дернулся и, набирая ход двинулся в сторону северной столицы. Обладатель капитала направился в сторону противоположную.

Всю ночь веселился отставной надворный советник в «Эрмитаже». Он заказывал немыслимые блюда, притащил в зал кучера и под хохот посетителей заставил налить для лошадей ведро шампанского (которое пить те не стали, но выпили кучера), засовывал цыганкам из хора в лифы смятые сторублевки, держал на коленях какую-то Нюру и клялся, что женится на ней.

Очнулся он у себя на Козихе. Страшно болела голова, и стыдно было встречаться глазами с прислугой. Впрочем испив огуречного рассола, ближе к обеду он пришел в себя и приласкал горничную Феню.

Барин рассердился и выгнал ее из покоев. Но скоро отошел сердцем, опять позвал горничную и подарил ей пять рублей.

— Прекрасная, однако, жизнь! — сказал самому себе фон Зон. — Особенно когда есть деньжата.

Через неделю он вернулся в Петербург. Жене объявил:

— Следует сдать внаем этот дом и перебраться в Москву. Там жизнь и дешевле, и веселей. Да и дочерей скорее пристроим за хороших женихов.

Жена, привыкшая к покорности, не возражала.