Кровавая плаха

Под залог золотой табакерки и образка, осыпанного бриллиантами, получено полковником Веловзоровым 600 рублей».

И последнее: «Дворник Лука под солонку получил три рубля».

— Могу доложить: залоговых вещей в кабинете Попова нет! — заявил Гольм, закончивший осмотр помещений. — Думаю, что похищены и все наличные деньги. У Попова обнаружено всего семнадцать рублей пятьдесят три копейки, находящиеся в портмоне.

Свое слово вставил Басов:

— Разве бывает ростовщик без наличных денег или ценных бумаг?

Подтверждалась первоначальная версия — убийство совершено с целью грабежа.

— А где твоя супруга, Лука? — спросил Козеровский. — Почему не возвращается?

Тот неопределенно хмыкнул.

Сыщики переглянулись.

— Может, пригласишь к себе в гости? — усмехнулся Ребров, про себя уже решивший, что Лука и его супруга замешаны в убийстве. — Я попрошу вас, — он обратился к Гольму и медикам, — еще раз осмотрите место происшествия, отправьте трупы в анатомический театр университета, а мы прогуляемся к Луке.

— А чему веселиться? Тут все-таки хорошего человека убили. Да моя солонка, глядишь, теперь пропадет. А она мне память покойных родителев.

— Ишь как резонно отвечаешь! — покачал головой Козеровский. — А что-то у тебя левая рука перевязана?

— О гвоздь на заборе оцарапал!

— Так-с! О гвоздь, говоришь? Басов, осмотрите рану.

Медик развязал тряпку.

— Рана довольно глубокая! Возможно, и о гвоздь…

Козеровский приказал:

Широко шагая громадными латаными сапогами, Лука возглавил процессию.

В сенях послышался звук отлипаемой двери. Затем стукнула щеколда, и распахнулась наружная дверь. В нос шибануло чем-то кислым, застоявшимся. Небольшая клетушка дворника освещалась керосиновой плошкой. Кроме широкой лавки, стола да узкой с металлическими шишаками кровати, мебели не было никакой. На лавке сидели два малыша, золотушные и бледные.

Из соседней комнаты доносились пьяные голоса, песни, сменявшиеся вдруг громкой руганью и женским плачем. За стенкой жил слесарь, работавший в Доме неисправных должников. Это карательное заведение помещалось в самом Кремле.

Козеровский чувствовал себя виноватым, отпустив с места происшествия Дарью. По этой причине он проявлял особое усердие. Полковник положил руку на печь — она была еле теплой.