Женщина высадила их в трехстах ярдах к северу от ранчо и уехала в Пекос.
– Когда? – спросили они у женщины.
– Когда я скажу, – ответила она.
На перекрестке в центре Пекоса Ричер свернул налево и зашагал по улице, тянущейся параллельно железной дороге. Он прошел мимо автобусной остановки и оказался в районе, где все занимались обслуживанием тех, кто был как-то связан с судом. Судебный пристав дала ему совершенно точную информацию. Сквозь стекла Ричер видел ряды письменных столов, рядом с которыми стояли стулья для посетителей.
Столы были завалены горами бумаг, на стенах адвокаты прикрепили записки и объявления. В двадцать минут девятого здесь кипела напряженная жизнь. Возле каждого стола скопились небольшие очереди, на стульях сидели озабоченные клиенты. Некоторые поодиночке, но чаще семьи, нередко с детьми. И все они были латиноамериканцами. Как и часть адвокатов. Мужчины и женщины, старые и молодые, полные надежд и отчаявшиеся. Всех объединяло одно – застывшая на лицах тревога.
Ричер нашел единственное место, где рядом со столом адвоката оставался свободный стул.
Он уже успел пройти до середины улицы, стол стоял в дальнем конце помещения, и за ним сидела молодая женщина лет двадцати пяти с густыми, коротко подстриженными черными волосами. Она великолепно загорела, а вместо рубашки на ней был белый спортивный топик. Кожаная куртка висела на спинке стула. Женщину почти скрывали две высокие стопки бумаг. Она говорила по телефону и едва не плакала.
Ричер подошел к столу и стал ждать, пока ему жестом не предложат сесть.
Женщина никак на него не реагировала, и тогда он сел без приглашения. Она бросила на него быстрый взгляд и отвернулась, продолжая разговаривать по телефону. У нее были темные глаза и белые зубы. Она довольно медленно говорила по-испански с акцентом Восточного побережья, так что Ричер почти все понимал.
– Да, мы победили… но он не будет платить. Просто не будет. Он отказывается.
Время от времени она замолкала и слушала. Потом начинала повторять снова: «Мы выиграли, но он отказывается платить».
И снова слушала. Вероятно, у нее спрашивали: «И что мы теперь будем делать?», поскольку она отвечала: «Мы вновь обратимся в суд, чтобы заставить его заплатить». Следующий вопрос, очевидно, звучал так: «И как долго это будет продолжаться?», поскольку женщина заметно помрачнела и ответила: «Год. Может быть, два». Ричер понял, что на другом конце провода молчат, и внимательно всмотрелся в лицо женщины. Она была расстроена, смущена и унижена.
