От тебя требуется одно – принудить Лиссу, которая в любой момент может выпрыгнуть из окна, не делать этого! Останови ее сейчас, а через день я уже буду там и все улажу.
И в процессе улаживания попорчу красоту Эйвери, украсив ее хорошенькое личико синяком.
Жизнь моя складывается на редкость причудливым образом, и я привыкла, что люди – в особенности взрослые – не воспринимают всерьез мои странные идеи и заявления. Это оказалось чертовски трудно – убедить людей в том, что Виктор похитил Лиссу, а как нелегко было заставить стражей поверить, что на школу напали! Поэтому в ситуациях такого рода я всегда ожидаю встретить сопротивление.
Однако что касается Марка и Оксаны, они большую часть жизни боролись с духом. Безумие для них было вариантом нормы, и спустя несколько мгновений Оксана прекратила спорить.
– Хорошо, – сказала она. – Дай мне твои руки.
– Что происходит? – спросил Эйб, по-прежнему в полном недоумении.
Мне доставило удовольствие увидеть его, в виде исключения, в таком состоянии.
Марк прошептал что-то Оксане по-русски и поцеловал ее в щеку.
Он не осуждал ее, просто предупреждал о необходимости быть осторожной. Я знала – будь она на месте Лиссы, он хотел бы для нее того же самого. Их любовь была так глубока и сильна, что даже моя решимость поколебалась. И еще их любовь напомнила мне о Дмитрии, но я заставила себя не думать о нем, иначе не смогла бы остановиться и заново окунулась в случившееся этой ночью…
Ощущая, что живот свело от страха, я сжала руки Оксаны. Мысль о проникновении в мою голову мне не нравилась – по сути, ханжество, учитывая, что сама я постоянно проникала в сознание своей лучшей подруги.
Оксана еле заметно улыбнулась мне, хотя чувствовалось, что она нервничает не меньше меня.
– Прости, – сказала я. – Мне претит поступать так с людьми…
И потом я почувствовала то же самое, что происходило, когда Эйвери вышвыривала меня. Очень похоже на реальное физическое прикосновение к мозгу. Я тяжело задышала, глядя в глаза Оксаны и чувствуя, как на меня накатывают волны жара и холода.
Оксана проникла в мою голову.
– А теперь отправляйся к своей подруге, – сказала она.
Что я и сделала. Лисса по-прежнему стояла на карнизе. Хорошо хоть не валялась на земле, но я по-прежнему хотела, чтобы она слезла оттуда и вернулась к себе в комнату, пока ничего не произошло. Действовать, однако, предстояло не мне. Я была всего лишь посредником, образно говоря. Оксане предстояло уговорить Лиссу слезть с карниза. Правда, я никак не ощущала ее присутствия.
