– Трусы, – сказала Эйвери и повернулась к Адриану. – Тогда, мистер Ивашков, сделайте-ка, что обещали. Я всегда любила кофе с бренди.
Чуть погодя я выскользнула из сознания Лиссы, вернулась к себе и наконец уснула обычным сном. Это продолжалось недолго; громкий удар заставил меня очнуться."
"Я распахнула глаза, чувствуя сильнейшую, жгучую боль в затылке – несомненно, результат воздействия здешней ядовитой водки. Похмелье Лиссы не шло ни в какое сравнение с моим. Глаза начали закрываться. Мне хотелось снова провалиться в сон в надежде, что он притупит боль, хотя бы отчасти.
И тут я опять услышала удар – и не только услышала, но и почувствовала: вся кровать сотряслась от него. Кто-то с силой ударил ее ногой.
Снова открыв глаза, я повернулась и встретилась с пронзительным, темным взглядом Евы. Если Сидни сталкивалась с похожими на Еву дампирами, нетрудно понять, почему она считает нас приспешниками ада. Поджав губы, Ева снова ударила по кровати ногой.
– Эй! – воскликнула я. – Хватит, я уже проснулась!
Ева пробормотала что-то по-русски.
Из-за ее спины выглянул Павел и перевел:
– Она говорит, что ты проснешься, когда встанешь с постели.
И без дальнейших предупреждений старая садистка снова принялась колотить ногой по кровати. Я подскочила, села, и мир вокруг завертелся. Прежде я уже зарекалась пить, но на этот раз была исполнена решимости никогда больше не делать этого. Ничего хорошего, с какой стороны ни посмотри. Ужасно хотелось снова нырнуть под одеяло, но еще несколько ударов остроносых туфель Евы заставили меня пулей выскочить из постели.
– Хорошо, хорошо. Вы довольны? Я встала.
Выражение лица Евы не изменилось, но, по крайней мере, удары прекратились. Я посмотрела на Павла.
– Что происходит?
– Бабушка говорит, что ты должна пойти с ней.
– Куда?
– Она говорит, что этого тебе знать не надо.
Я хотела сказать, что не пойду с этой безумной старухой никуда, но одного взгляда на ее устрашающее лицо оказалось достаточно, чтобы передумать. Она наверняка запросто могла превращать людей в жаб.
– Хорошо, – сказала я. – Вот только приму душ и переоденусь.
Павел перевел мои слова, но Ева покачала головой и снова заговорила.
– Она говорит, на это нет времени. Выходить нужно прямо сейчас.
– Можно, по крайней мере, зубы почистить?
Эту уступку она мне сделала, но смена одежды, по-видимому, не подлежала обсуждению. Тем лучше. Каждый шаг вызывал слабость и тошноту почти до обморока; раздеться и снова одеться – нет, на это у меня явно не хватит сил.
