Кровавый Рим. Книги 1-9

Патриций попятился, подобрал тогу и, что называется, дал деру. За ним помчались его слуги.

– Не выдержал! – сказал колбасник.. И послал вдогонку ругательство, столь хлесткое, что ничего похожего не доводилось слышать даже морякам.

– Он нашлет на меня стражу, – трепеща от страха, предположил зеленщик.

– Дурак, – обрадовал его Крисп, – этому господину сейчас не до тебя. Он побежал советоваться со своей сукой о том, как ему быть. Это же марианец! Разве не видно по широкой заднице?! Он живет в конце улицы?

– Да, – сказал Марцелл.

– В этом приземистом особняке?

– А как он бежал? Прямо-таки смешно.

– Это не так уж смешно. Это скорее трагично.

Какими-то странными междометиями его поддержал колбасник.

Крисп выразил свое окончательное решение следующими словами:

– Я буду драться на стороне Суллы против Мария.

– Почему? – спросили его друзья.

– Надо менять старый веник, – ответил он. – Надо попытать счастья. Надоела мне эта дохлая жизнь.

И заторопился домой за мечом и щитом, которые достались ему от покойного отца, погибшего где-то в горах Цизальпинской Галлии.

В эту ночь Сулла не сомкнул глаз. После второй стражи он приказал Эпикеду принести сосуд с вином в одну двадцатьчетвертую урны. Сулла выпил его единым духом.

– Чтобы не спать, – пояснил он.

А потом вызвал к себе начальников легионов и своих ближайших помощников.

Эпикед зажег все светильники – стало очень светло в палатке. Но и чада стало побольше.

Сулла положил перед собой большой кусок пергамента с начертанным на нем планом Рима.

План был не очень подробный, но вполне пригодный для тех целей, о которых собирался говорить Сулла на военном совещании.

Он смотрел на карту, и ему мерещилась мрачная бездна. Ему суждено сойти в нее и утвердиться в ней. И то, что еще вчера казалось бездной, должно превратиться в место блистательного триумфа. Для этого имеются и силы, и необходимая сноровка. А если бездна поглотит его вместе с потрохами? Ведь можно же это себе представить: Рим есть Рим, с ним всегда шутки плохи. Тебя заверяют в вечной дружбе и через мгновение всаживают нож между лопаток, кривой испанский нож.

Ибо это Рим! Тебя носят на руках, поют дифирамбы, а через мгновение валят на землю и неистово топчут тебя. Ибо это Рим! Тебе говорят: «Мы верны тебе», а через мгновение изменяют, не моргнув глазом. Ибо это Рим! В Риме человек должен обладать полдюжиной глаз: два спереди, два сзади, по одному на висках. Ибо это Рим!

Сулла мысленно измерил глубину бездны. Он ясно увидел дно.