Кровавый Рим. Книги 1-9

Сын жестоко отомстил бунтовщикам, приказав распять зачинщиков на крестах, остальных же заставил сражаться друг с другом до полного взаимного истребления у погребального костра своего родителя.

С тех пор Аврелий превратился в настоящее чудовище в человеческом обличье. Кровь бьющихся между собой гладиаторов, их предсмертные муки, искаженные агонией лица доставляли ему ни с чем не сравнимое наслаждение. В свободное от своих дел время он любил наблюдать за страданиями провинившихся гладиаторов, подвергаемых изощренным пыткам в карцере школы.

Там царил полный произвол палачей, не поддающийся никакому описанию. Малейший протест со стороны раба или гладиатора приводил Аврелия в ярость.

Пополняя новыми учениками свою школу, Аврелий отдавал предпочтение осужденным на смерть преступникам — они обходились дешевле. За них он уплачивал в эрарий совершенно мизерную плату. Но одних осужденных не хватало, поэтому ему приходилось покупать невольников на рынке. Он не испытывал ни малейших угрызений совести, посылая на смерть этих несчастных, которые обычно погибали на арене в первую очередь — наскоро и плохо обученные владеть оружием, они становились легкой добычей искусных наемников или закоренелых разбойников, привыкших убивать.

Кроме того, во время острой нехватки гладиаторов Аврелий не щадил даже собственных рабов из городской и особенно сельской фамилий. Если ланиста замечал, что молодой раб, достигший совершеннолетия, наливался силой, судьба последнего была решена — его немедленно отправляли в школу. Это привело к тому, что в его альбанском имении остались одни престарелые и немощные…

— А я-то голову себе ломаю, кого мне послать к Скатону, — сверля ее своим колючими маленькими глазками, продолжал Аврелий. — Совсем о тебе забыл… Знаешь Скатона? — спросил он. — Измаялся парень в ожидании заслуженной награды. Давно ему обещал… Эх, если бы мог, сам бы тобой занялся, — с сожалением говорил он, грубо хватая ее за бедра и грудь. — Ну, ничего! Скатон знает свое дело! Уж он-то сделает из тебя настоящую бабенку.

Еще благодарить его будешь…

У Ювентины затряслись колени.

Скатон отличался большой силой и ловкостью, выдержав немало боев на арене. Рабыни, не смевшие ослушаться господина, ходили к марруцину, как на пытку — тот был извращенцем, любившим причинять девушкам боль.

Аврелий на их жалобы отвечал лишь оскорбительными шуточками.

— Я не могу, господин, я не могу, — пролепетала Ювентина и заплакала.

— Это еще что такое? — грозно нахмурился Аврелий.