Кровавый Рим. Книги 1-9

И все это было теперь в игре!

Служители особенно тщательно подготавливали арену для нового боя.

Несколько мешков с киноварью они принесли, чтобы уничтожить следы крови после предыдущей схватки.

Ввиду совершенно сгустившейся темноты по всей окружности арены расставлены были рабы с пылающими факелами в руках.

Около десятка больших восковых факелов служители укрепили на Рострах.

Двадцать четыре пары «галлов» и «самнитов» вышли на арену под маршевые звуки труб и буцин.

Зрители встретили их появление долго несмолкающими аплодисментами и восторженными криками.

Гладиаторы, сверкая вооружением, выстраивались в центре арены — двумя линиями, лицом друг к другу.

— Ну-ка, подскажи, где он, тот самый Мемнон? — повернулся к Ювентине Минуций.

— Седьмой среди «самнитов», слева направо, — взволнованным голосом ответила девушка, которая в этот миг мысленно обращалась с молитвой к богам, чтобы они сохранили жизнь александрийцу.

— А, вижу… А что? Он неплохо выглядит. Если не Геркулес, то Ахиллес — это уж точно… Узнала ты его? — спросил Минуций.

— Кажется, да… Ошибки быть не может. Это он.

— Да защитит его Юпитер и да поможет ему Марс!

Музыка и шум толпы стихли.

Гладиаторы застыли в напряженном ожидании сигнала к началу боя.

Внезапно тишину прорезал звук трубы, и бойцы кинулись навстречу друг другу.

Послышался беспорядочный лязг скрещивающихся мечей, раздались первые вопли раненых. Снова заиграла музыка, застучали барабаны, взвизгнули флейты и свирели.

Музыканты старались, не жалея сил. В устроенной ими дикой какофонии потонули крики раненых, звон оружия и яростная ругань дерущихся.

Эта схватка продолжалась дольше, чем все предыдущие, и не только из-за большего числа участников: выступали самые искусные бойцы из римской и капуанской школ, принадлежавших Гаю Аврелию и Лентулу Батиату.

Все без исключения «самниты» были учениками Аврелия, поэтому их победа должна была принести их владельцу кричащую известность по всей Италии.

Самого Аврелия в это время можно было видеть у трибунала ночных триумвиров.

Он стоял, окруженный своими ланистами — преподавателями всех видов гладиаторского искусства.

Аврелия выделял среди них огромный рост и грубая, покрытая глубокими морщинами физиономия.

Рядом с ним был Пацидейан, управитель его школы, уже знакомый читателям, такой же гигант, не уступавший своему патрону отталкивающим выражением лица и известной всему Риму жестокостью.