Кровавый узел

– Говори, – процедил он сквозь зубы, неторопливо оглядев Костю с ног до головы.

– Тебе привет от Козыря… – тихо сказал Костя.

Человек-тумба с неожиданным для его сложения проворством схватил Костю за рукав, втащил в квартиру и захлопнул дверь.

– Наконец-то, – выплюнув папиросу, он растянул свои толстые лягушачьи губы в широкой улыбке. – Проходи, корешок. Как тебя кличут?

– Костя… – ответил юноша и тут же, спохватившись, добавил: – Седой…

– Лексей, – сгреб Костину пятерню своей лапищей хозяин квартиры. – Кликуха Чемодан.

Располагайся. Сейчас сообразим чего-нибудь ради знакомства… Гы-гы. Как там Козырь?

– В норме. Вот записку передал…

Пока Чемодан, беззвучно шевеля губами, читал послание Козыря, Костя разделся до пояса и, шумно отфыркиваясь, с наслаждением подставил голову под кран с ледяной водой…

– Ты шамай, шамай… – подвигал к Косте тарелки с едой Чемодан. – Вот башли, на первый случай тебе хватит, – положил он на стол несколько пачек в банковской упаковке.

Громкий пьяный хохот, звон стаканов и посуды, треньканье плохо настроенной гитары и матерные песни – все это, вместе взятое, доводило Костю до бешенства.

Дом, где квартировал Костя, больше походил на полуразваленный коровник. Он был длинный, скособоченный, приземистый и обгаженный со всех сторон рванью всех воровских "мастей", которая гужевалась здесь с вечера до утра и которой лень было додыбать до нужного места – деревянная будка сортира находилась шагах в двадцати от дома, возле помойки.

Хазу держала пышная смазливая бабенка лет тридцати пяти по кличке "Люська-Конфета".

Она была приветлива, проворна и весьма слаба на передок. Своим гостям она никогда не отказывала в женской ласке, и Костя, который ютился в крохотной комнатухе с одним подслеповатым окном, только морщился от ее кошачьего визга за стенкой, когда Люська в очередной раз испытывала на прочность вместе с каким-нибудь хмырем свою старую скрипучую кровать. Пыталась она подбить клинья и к Косте, но он молча вытолкал ее за дверь. Добродушная Люська не обиделась на Костю, но отомстила чисто по-женски; когда они оставались одни, Конфета шныряла по комнате или в прозрачной комбинашке, под которой ничего не было, или в длинном халате, который всегда был распахнут. Костя только зубами скрипел и старался не выходить из своей кельи, напоминающей тюремную камеру, а от того постылой вдвойне.

Сегодня у Люськи-Конфеты был очередной шабаш. Гости пили и ели так, будто этот ужин был последним в их жизни.