Кровавый узел

Очень важную записку! Если она попадет в руки ментов, я за твою жизнь, Седой, и ломаного гроша не дам. Учти это.

– Я ничего не боюсь, – презрительно покривился Костя, спокойно выдержав тяжелый взгляд Козыря.

– Да-да, знаю… – растянул тот свои жесткие губы в улыбке. – Это хорошо. Я тебе верю. Деньгами тебя обеспечат в достаточном количестве. "Крыша" будет надежная. А там увидим… И еще – мое имя на воле забудь. О том, что ты меня знаешь, что ты мой доверенный, будет известно только тому человеку, который получит записку.

И только в крайнем случае, когда попадешь в совершенно безвыходное положение, можешь открыться. Не всем! Кому – скажу…

– Понял. Но это будет не скоро…

– 3-завтра? – от неожиданности заикаясь, переспросил Костя. – К-как?..

Он почувствовал, как по телу прокатилась горячая волна, выметая, смывая дурные, безрадостные мысли. Вот оно! Наконец-то! Свобода! Свобода… Свобода?..

– Кого нужно? – раздался за дверью хриплый бас.

– Открывай, узнаешь, – со зла пнул дверь Костя.

– Э-э, не шустри! Чичас…

Вот уже четвертые сутки он шлялся по этой Богом забытой окраине, выписывая круги возле длинного кирпичного барака, переоборудованного после войны из зернохранилища в некое подобие коммуналки. Здесь жил тот человек, адрес которого дал ему Козырь. Но хозяин квартиры номер восемь словно в воду канул. Расспрашивать соседей Костя не стал – ни к чему привлекать лишний раз внимание к этой квартире. Здесь он следовал наставлениям Козыря.

Ночевал Костя в городском парке на скамейке, забившись в самую глушь, туда боялись заходить не только праздношатающиеся, но и милиция, особенно когда время переваливало за полночь.

Весна пришла солнечная, ранняя, за день земля хорошо прогревалась, а ночевать в таких походных условиях Косте было не в диковинку. На квартиру Каурова и на вокзал, в свою прежнюю обитель, он так и не решился пойти. Полустертые жерновами памяти воспоминания и без того бередили душу, появляясь в кошмарных снах призрачными тенями…

Дверь распахнулась, и на пороге появилась фигура, при виде которой Костя невольно отшатнулся.

Широкое, тумбообразное тело покоилось на массивных ногах-столбах, которые были обуты в стоптанные домашние шлепанцы, каждый величиной с небольшой тазик для стирки белья. Руки с пудовыми кулачищами сложены на волосатой, в татуировках, груди, которая выглядывала через вырез давно не стиранной голубой майки. Во рту человека-тумбы торчала потухшая папироса.