Кровавый узел

– Господь с тобой! – вскрикнула Маркиза, крестясь неверной рукой. – Да я ни в жисть…

– Закрой хлебало, сука… – Крапленый неторопливо встал, подошел вплотную к Маркизе и ударил почти без замаха под дых. – Еще когда вякнешь кому-нибудь то, о чем я велел молчать, на куски покрошу и свиньям скормлю. Топай!

Пошатываясь и икая, Маркиза поплелась обратно на кухню.

– Садись, Краля, коль пришла, – сердито буркнул он, указывая Ляльке на стул. – Какого хрена приканала?

– Где… где Седой? – с трудом молвила она, едва ворочал сухим языком.

– А я почем знаю? Он ведь твой хахаль, гы-гы…

– Врешь… Врешь! Ты убил его!

– Не ори, как помешанная! Нужен он мне… В бегах твой пацан. Усекла? Ему менты на хвост упали, вот он и подорвал.

– Нет, неправда… – твердила Лялька, безумным взглядом прикипев к лицу Крапленого. – Убей, убей и меня… Ну!

– Вот липучка. На, читай. – Он достал из кармана изрядно помятую бумажку и протянул ее Ляльке.

Это была записка: "Ляля! Мне нужно срочно уехать из города. Подробности при встрече.

– Убедилась? Почерк узнаешь? – Крапленый ухмыльнулся довольно. – А теперь вали по холодочку. И дорогу сюда забудь, – добавил с угрозой.

Почерк и впрямь был похож на Костин. Для этого Профессору, который был дока в таких подметных делах, пришлось изрядно попотеть. Марая бумажные листы, он пенился от злости: "На кой ляд эту туфту лепить? Поприжать стерву, как шелковая станет…" Но Крапленый был неумолим: "Делай, как я говорю. Мне она нужна.

Почти месяц Лялька крепилась в ожидании вестей от Кости. А потом запила.

Профессор, который повадился навещать ее через день, говорил Крапленому: "Не прохмеляется, зараза. Боюсь, как бы чего не вышло. Ляпнет спьяну лишнее – и загудим на этап. А кое-кто… – добавил он вроде про себя, – и выше…" – поднял глаза к потолку. Крапленый только посмеивался: "Не дрейфь. Водка – хороший лекарь. Побухает чуток, а там найдет замену нашему покойничку, гы-гы, все и наладится.

Отступление 12. Мститель

Замок поддался легко. Короткий мягкий щелчок, чуть слышный скрип двери, и пушистый ковер под ногами, казалось, ту же вобрал в себя все звуки. Только размеренное тиканье часов да редкие удары капель в умывальнике нарушали предутреннюю тишину.

Человек, проникший в дом, некоторое время стоял неподвижно, как изваяние черного мрамора.