Кровавый узел

С отвращением плюнув, пришелец потушил свет и кошачьей поступью направился к выходу…

Когда холодная вода сомкнулась над мешком, в котором находился Костя, он уже успел освободить руки, несмотря на груз, прявязанный к ногам, мощный водоворот вертел его, как щепку. Стараясь подольше задержать воздух в легких, как учил Саша Кауров, юноша с остервенением кромсал ножом мешковину и веревки. От страшного напряжения и недостатка кислорода перед глазами мелькали огненные сполохи. Наконец мешок достиг дна. Собрав последние силы, юноша освободил ноги, ужом проскользнул в прорезанную дыру и ринулся вверх, стараясь не закричать от невыносимой боли в ушных перепонках.

Всплыв на поверхность, он жадно задышал, отдавшись на волю речного течения. Но его снова потащило вниз, в бурлящую темень…

На рассвете мокрого, обессилевшего Костю подобрали рыбаки на одной из отмелей в километре от обрывов. Отогревшись у костра, высушив одежду и подкрепившись ароматной горячей ухой, он поспешил уйти, так и не удовлетворив их любопытства.

"Наверное, перебрал парнишка да окунулся невзначай. Знакомое дело…" На том и порешили.

Пристанище себе Костя нашел без особого труда. За городом, среди лесного массива, присмотрен заброшенную дачу, если можно было так назвать сколоченную на скорую руку из старых, отслуживших свой век железнодорожных шпал хибару. Неказистая с виду, внутри она оказалась вполне пригодной для жилья. К Ляльке возвратиться он не рискнул – чересчур опасно.

Деньги у него были, лежали во внутреннем кармане куртки, которую Крапленый не догадался осмотреть.

На еду хватало.

Сжигаемый горячечным возбуждением, Костя рыскал вечерами и ночью по городу и окраинам. Берлога Крапленого оказалась опустевшей – осторожный и хитрый главарь после разговора с Лялькой поторопился сменить квартиру. Впрочем, этого Костя не знал. Тогда он стал тенью Профессора. И вот наконец разыскал Лупатого…

Дневное время стало для Кости пыткой. Ворочаясь без сна на старом соломенном тюфяке, он с тоской глядел на пыльные стекла подслеповатого оконца, дожидаясь ночи.

Иногда его посещали кошмарные видения. Тогда он вскакивал на ноги, метался, как затравленный зверь по хибаре, обхватив голову руками. Обессилев, снова падал на тюфяк и рычал, плакал без слез, шепча что-то совершенно бессмысленное. В такие моменты ему хотелось бить, крушить, ломать все подряд. Только огромным усилием воли он справлялся с собой и забывался чутким тревожным сном.

Лишь в ночные часы приходило успокоение.