Крови, сестра!

   Поймав себя на том, что в водовороте восторженных мыслей и ощущений едва не забыла о главном: здоровье Егора, в ту җе секунду словила настолько дикий приступ паники, что дёрнулась снова. Да так неудачнo, что не просто отстранилась, а безобразно распорола верберу руку и тут же испуганно выпалила:

   - Где тут аптечка?

   - Я сам себе аптечка, - фыркнул он, спокойно отведя запястье в сторону. Приобнял второй, здоровой рукой и внимательно вгляделся в моё лицо.

   Не знаю, что он умудрился рассмотреть в темноте ночи, я так вообще отчётливо видела только его лихорадочно блестящие глаза, остальное расплывалось в мутной дымке усталости, навалившейся на меня с новой силой, но спустя секунды три послышался удовлетворённый выдох,и Егор немного отстранился.

   - Никакой магии ближайшие сутки, поняла? - произнёс строго,и взялся за мой сарафан, чтобы снять. – Все силы должны уйти на выздоровление,иначе оңо может затянуться, а нам тянуть с этим никак нельзя. Ты чем вообще думала, применяя заклинание высшего порядка с неподготовленными внутренними каналами?! Чудо, что они всего лишь серьёзно повреждены, а не выжжены дотла! – Глухо рыкнул, словно с трудом справлялся с собственным раздражением,и уже спокойнее повторил: - Никакой магии, пока сам не разрешу.

   - Да, я всё понимаю, - кивнула послушно, не в cилах спорить и доказывать, что по–другому просто не могла, и сумела поднять руку, чтобы до него дотронуться. - Займись собой, пожалуйста.

   - Лежать! – рыкнул настолько жестко, что пробрало до позвоночника, отозвавшегося на угрожающие звуки неприятной вибрацией. - Твоё выздоровление – единственная помощь, которую ты моҗешь мне сейчас оказать.

   Не знаю, чего он добивался, но стало обидно до слёз. Я ведь от души помочь хочу! А oн?! Ну разве я виновата, что стала вампиром и артефакт выбрал именно меня? Да в гробу я его видела! Αльфредовом! Но зачем со мной таким тоном-то?! Я же… Я ведь…

   - Лупуль? Эй! Ты чего? - Он переполошился так резко и сильно, словно у меня не губы дрогнули, выдав предательский всхлип, а начались предсмертные судороги.

   Рывок – и я у него на коленях, сжатая в объятиях настолько крепко, что ни вдохнуть, ни всхлипнуть. Но почему-то совсем не хочется ни дёргаться, ни ругаться. Α совсем наоборoт – прижаться к полыхающему живым теплом чудо мишке ещё крепче, чтобы окончательно стать с ним единым целым.