Круг перемен

И голос мамы даже сквозь годы звучал со знакомой до боли интонацией: «Фиска, живо одевайся и иди гулять! Нечего дома болтаться, толку от тебя никакого!»

Когда мама отправляла её из дома, Анфиса понимала, что к маме придут гости или она хочет побыть вдвоём с дядей Жорой, у которого при виде Анфисы глаза становились мутно-жёлтого цвета, как пиво, которое он всегда приносил с собой в больших пластиковых бутылках.

Входя в квартиру, дядя Жора громко спрашивал у матери:

— Где твой довесок? Опять будет путаться под ногами?

В ответ мама визгливо смеялась заливистым искусственным смехом, и Анфиса, не дожидаясь приказа идти гулять, надевала пальтишко и убегала на улицу.

"

"Чаще всего просто слонялась по району, прибиваясь то к одной группе знакомых ребят, то к другой. В особенно плохую погоду она решалась заглянуть к подружке Маринке из соседнего класса. Маринины родители работали дворниками в жилконторе и поэтому ютились в крошечной служебной квартире на первом этаже.

Суть заключалась в том, что в Марининой квартире жило счастье, которое мягкой женской рукой гладило их по детским головам и вкусно пахло пирогами и котлетами с макаронами.

Макароны с котлетами Анфиса до сих пор считает самой вкусной едой на свете. А ещё Маринина мама намазывала на булку толстый-толстый слой домашнего яблочного мармелада с корицей, и они с Маринкой ухитрялись до ушей перемазываться мармеладом, чтобы потом с визгом толкаться у раковины и брызгать друг на друга водой.

Марининому папе со всего дома несли электроприборы для починки, и в свободное время он обычно сидел в кухне и ковырялся отвёрткой в каком-нибудь миксере или настольной лампе.

Кухню папа облюбовал по той причине, что там чаще всего бывала Маринина мама. Иногда Анфиса подмечала его взгляд, устремлённый на жену, видела, как его лицо становится задумчивым и нежным.

Дома Анфиса старалась вести себя как можно незаметнее и через некоторое время после того, как в их доме поселился дядя Жора, нашла для себя место под кроватью — широкой старомодной кроватью с провисшей панцирной сеткой.

Кровать досталась в наследство от бабушки.

Под кроватью можно было незаметно лежать на животе и читать книги с фонариком или мечтать о том, как вырастет и уедет в другой город, подальше от мамы и дяди Жоры с его толстыми пальцами, похожими на сардельки, и семейными трусами, в которых он ходил дома. Смотреть на полуголого дядю Жору в трусах было противно и стыдно, но маме, наверно, нравилось, раз она не делала ему замечания.