Круг перемен

Матвею было всё равно, пристрелят его или нет, но очень хотелось пить, и он смотрел на фляжку, а не на немца.

Отхлебнув ещё пару глотков, немец встал и протянул фляжку Матвею:

— Пей.

Благодаря учителю немецкого, господину Баху, Матвей хорошо знал язык, и хотя немец выговаривал слова слишком растянуто, сказанное понималось отчётливо. Он поднёс фляжку к губам и поперхнулся от крепкого вонючего шнапса. Сразу застучало в висках, и на голову обрушился поток шума от множества голосов и одиночных выстрелов. С отвратительной остротой в ноздри ударил запах крови убитых и чеснока от рук немца.

Немец забрал у него фляжку и спрятал её за пояс.

— Я не убиваю пленных. — Носком сапога он ткнул Матвея в бок. — Быстрее, быстрее, вставай.

Несколько солдат рывком поставили его на ноги и погнали вперёд, оглушённого и обессиленного. Дальше его ждали лагеря военнопленных, три неудачных побега, карцер, ледяная вода на морозе, непонятные слухи о революции и мирном договоре, который солдаты на фронте именовали похабным миром.

Из лагеря Ламсдорф весной восемнадцатого года пленных освободили американцы.

В тот день стояла слякотно-холодная погода, пробиравшая до костей. Заключённых построили полукругом на плацу, в центре стояли американский пастор, офицеры, представители комендатуры и переводчик. Майор сказал, что задача союзников — организовать отъезд пленных на родину, для этого будет создана транспортная комиссия и составлены списки. Матвею повезло, что его фамилия шла в начале алфавита. На дорогу выдали хлеб, маргарин и консервы.

Скудный запас одежды уместился в заплечный немецкий ранец, а открытку с Августовским явлением он положил ближе к сердцу, вместе с документами, прихватив карман суровой ниткой, чтоб не украли в дороге.

Когда ехал, прокручивал в уме встречу, представлял, что скажет, как обнимает, а приехал к пепелищу. Ни жены, ни тётеньки — одно горе, чёрное, как головешки. Без всякой связи подумалось, как Вера однажды сказала, что мечтает в метель вместе завернуться в одно одеяло и смотреть на пламя в камине.

Он ответил:

— Тогда я мечтаю о метели.

От сжатых до боли губ сводило скулы.

Вместе с пеплом ветер раздувал клочья бумаги. Один обрывок упал на дорожку. Матвей узнал задачу из учебника арифметики. Его учебника. За эту задачку учитель поставил неуд и приказал повторить правила деления дробей.

Старик, стоящий рядом с ним, дёрнул его за полу тужурки:"

"— В двух верстах отсюда Марфа Афиногеновна церкву построила, чтоб за племяша молиться.