А стоило бы…
Полковник Главного разведывательного управления НОАК, известный как Джозеф Ли, он же Томас Вудроу, он же Шинь Мо, он же Алеф, он же Игорь Дмитриевич Воротов, обычно носил личину «крутого парня». Это значило — черная кожаная куртка, джинсы и черные очки. Он был одновременно полковником китайского ГРУ, членом одной из мафиозных группировок, входящей в триаду «Девять», и секретным сотрудником китайской партийной разведки. Два года он жил в России и поэтому знал русский язык, здесь он находился чуть меньше года — но уже умел объяснить, что ему надо, на пушту, урду и арабском — как и положено офицеру разведки, он уделял немало внимания знанию иностранных языков.
Здесь, в Пешаваре, он жил под сложной легендой — по ней он был тайным сторонником уйгуров-мусульман, которых в Китае жестоко преследовали, и одновременно полковником НОАК, военным и техническим специалистом. В Пешаваре теперь благодаря его стараниям на базаре было восемь больших палаток, где торговали китайским шмотьем и дешевыми хозяйственными и электронными товарами, все это доставлялось «с использованием служебного положения» — то есть когда на аэродроме садился самолет китайских ВВС, то там был и шмурдяк для полковника.
Продавцы работали у него на полурабском статусе, платил он им мало, но зато защищал от поборов, а двоих, которые попытались «поставить крышу» его палаткам, он убил. Все это он делал не потому, что был разложившимся и коррумпированным, а потому, что того требовала его легенда, по ней он должен быть именно разложившимся и коррумпированным, чтобы здесь к нему относились с пониманием.
Кроме того, эти восемь палаток давали достаточно средств для существования и ему, и нескольким другим офицерам китайского разведывательного пункта в Пешаваре — таким образом, они выполняли свою работу, не требуя с центра финансирования, и Пекин был этим доволен. Талибы, с которыми он работал, относились, к полковнику с пониманием, потому что они и сами добывали средства к существованию именно таким способом.
Убив двоих, полковник показал, что с ним надо считаться, — и его поступок был правильным, потому что другого отношения местные не понимали.
Что же касается самого полковника — он относился к местным со странной смесью уважения и брезгливого непонимания. Он читал Коран и читал те книжонки, которые тут читали вместо Корана, он уважал тех, кто идет на верную смерть, но презирал их за то, во имя чего они это делают.
