Ворвавшийся в дом злоумышленник привязал ее к стулу и, похоже, пытал. По крайней мере, на теле несчастной потом обнаружили множество ножевых порезов. Умерла она от потери крови – к тому моменту, как домой вернулись другие члены семьи, все уже было кончено.
– Этот преступник взял что-то ценное? – замерев от ужаса, спросила Дуся у Палашкиного мужа.
Оказалось, что нет. Ни украшения Пелагеи, до которых та была весьма охоча, ни хранившиеся в сундуке деньги, ни икона в серебряном окладе не пропали, хотя все в доме было перевернуто вверх дном.
Преступник будто искал что-то конкретное, а не найдя, начал выпытывать у несчастной женщины только ей известную тайну."
"Муж Пелагеи понятия не имел, что именно у них искали, но Дуся, дрожащая и испуганная, точно знала ответ на этот вопрос – родовой фамильный крест, много лет назад прихваченный юными плетеями с комода в прихожей канцеляриста уездного суда Петра Степановича Брянцева. Домой она вернулась ни жива ни мертва на плохо слушающихся ногах. И всю дорогу за ней, даже особо не скрываясь, следовал тот самый неизвестный мужчина.
– Это каторжник, Тата, – сказала Дуся, бешено вращая белками глаз. В этот момент она была похожа на припадочную. – Воистину тебе говорю – каторжник. Я уверена: Палашка не выдержала издевательств, рассказала, что крест у меня, и теперь он пришел за ним. Он меня убьет, Тата, так же, как Палашку.
– А ко мне ты притащилась, да еще и крест с собой принесла, чтобы еще и мою семью под удар подвести? – Тата вдруг рассердилась еще больше.
Погибшую дурочку Пелагею ей было жаль, да и напуганную Дусю тоже – почти до слез, но во дворе играла внучка, которая уж точно не виновата в страстях, приключившихся много лет назад по глупости.
– Что ты, Татка, – Дуся так разволновалась, что назвала подругу, как в далеком детстве, – нешто я не понимаю. Я как решение приняла к тебе прибечь, так сразу все спланировала. Я из дома в пять утра ушла, никого на улице в тот момент не было. Сыну сказала, что мне в деревню съездить надо, тетку проведать, он и спрашивать больше ничего не стал.
А я через заднюю калитку выскочила, другой улицей прошла и в церкви спряталась. Батюшке сказала, что беда у меня и надо мне в храме побыть. Дождалась службы, отстояла ее, а уж потом со всей толпой вышла да к тебе побегла. Так что ни одна живая душа меня не видела. Никто не знает, что мы знакомы. Мы ж с тобой, почитай, сорок лет не виделись, так что крест этот проклятый никто у тебя искать не будет.
