Крылатым не входить!

«Все чудесатее и чудесатее», — мысленно процитировала я героиню Льюиса Кэролла. Гипнотизеры, феи, крылатые люди. Как принять то, что все это давно соседствует с совершенно обыденным и привычным мне миром?

Я прошла в кабинет. Он был абсолютно обычным. Стол, за которым сидел мужчина в белом халате, кушетка, пеленальный столик, весы, какая-то подставка с приклеенной измерительной лентой. Разве что в углу стояла какая-то непонятная коробка с занавесочкой, напоминавшая детский кукольный театр.

Доктор сухо поздоровался, поправив большие круглые очки, сползшие на нос.

Прокурор отошел к стене, чтобы не мешать, а вокруг меня с малышом сразу же засуетилась медсестра. Показала куда положить, помогла раздеть.

Затем ребенка взвесили, узнали рост, широкой лентой померили ему обхват головы, животика. Доктор, поднявшись с места, внимательно послушал ребенка.

Если бы не виденное мной в коридоре, я бы и подумать не могла, что эта клиника чем-то отличается от других в нашем городе.

— Замечательный малыш, как записать его в карту? — улыбаясь, спросила медсестра.

Меня же вопрос загнал в тупик. Я ведь так и не выбрала имя ребенку. Но на помощь неожиданно пришел доктор.

— До сих пор не придумали имя? Назовите в честь меня, — полушутливо фыркнул он.

К своему стыду, как зовут доктора, я тоже не знала, но, стрельнув глазами на золотистый бейджик на халате, увидела «Марк Александрович Брауде».

До этого имени я еще не дошла в своей книге со значениями, но, может быть, действительно уже стоит сделать выбор? Да и имя «Марк» мне нравилось своей звучностью.

— Хорошо, пусть так и будет, — согласилась я, удивив этим, кажется, всех присутствующих.

Затем малыша Марка уложили в ту самую странную коробочку с занавесками, доктор встал рядом, достал из кармана прибор, напоминающий большой калькулятор, и стал что-то щелкать на нем.

Спустя минуту из прибора вылезло нечто вроде чековой ленты.

— Это анализы, — пояснила медсестра, видя мое удивление.

Однако, как же удобно и быстро!

Марк Александрович, тем временим, удивленно поднял брови.

— Вы говорили, что ребенок неродной для пациентки? — повернулся он к гарпию.

— Что-то не так? — встревожилась я, поднимаясь со стула, на котором сидела до этого.

— Между матерью и ребенком формируется особая связь, которая первые полгода жизни младенца служит своеобразной защитой, — медленно проговорил врач. — Никогда не видел, чтобы эта защита формировалась у приемных детей.