Крылья бабочки

"

"Адвокат истца давил на то, что непомерное самомнение Аншула Агани относительно собственного профессионализма привело к трагедии в семье Таккер. Если бы он просто стабилизировал состояние Элизабет Таккер, дожидаясь прибытия бригады медиков с соответствующими оборудованием и, как минимум, более подходящими условиями для родов, чем покореженный автомобиль, необратимых последствий удалось бы избежать. А еще тем, что в семье Таккер нет людей с физическими отклонениями. Он яро утверждал, что это именно врачебная ошибка, а за ошибки нужно платить.

Трейси молча слушала заключительную речь Ричарда Мэнсона – адвоката Таккеров, – затем встала, внимательно всматриваясь в лица присяжных, стараясь уловить, как подействовало на них яркое выступление противной стороны. Она бросила короткий взгляд на стол истца: группа адвокатов, Уолтер Таккер и его супруга с маленьким Джоуи на руках. Она вспомнила Брендона, испытав настойчивое чувство дежавю. Пятнадцать шагов, несколько секунд – и она на ходу, в последний день слушания, перекроила свое выступление, финальную речь, которая еще может повлиять на жюри.

Трейси надеялась, что не ошиблась.

«Ну, что же, учиться нужно у лучших», – мысленно произнесла она и заговорила:

– Ваша честь, уважаемое жюри, – она грустно улыбнулась, – я не буду отнимать ваше время и говорить долго, я просто хочу, чтобы вы посмотрели сюда.

Трейси подошла к столу, остановившись прямо напротив Джоуи Таккера, крутившегося на коленях матери. Взгляд голубых глаз рассеянный, движения хаотичные, но в целом очаровательный рыжеволосый мальчик, здорово похожий на отца.

– Это ведь чудо, – она заметила, как дернулся адвокат Мэнсон, разгадывая ее ход, но не имея возможности помешать – его время прошло. У него с Трейси было одно главное отличие: он видел больного ребенка, а она здорового! – Прекрасный мальчик, живой и красивый. Да, возможно, Джоуи особенный, зато он среди нас. – Она посмотрела на Элизабет. – Я понимаю, это сложно, но у Джоуи есть вы, а у вас он.

Элизабет, если бы не Аншул Агани, этой игрушкой, – Трейси кивнула на медвежонка в руках мальчика, – некому было бы играть. У вас на руках не сидел бы замечательный ребенок. – Трейси сама почувствовала, как глаза защипало, а в горле образовался ком, но она взяла себя в руки, выравнивая дрогнувший голос. – Вы ведь любите сына?

Зал затих, а Элизабет Таккер, всхлипнув, прижалась носом к рыжей макушке, вдыхая аромат самого родного человека.

– У меня всё, ваша честь.