Крылья бабочки

Марко принял стакан и кивнул в сторону кофейного столика, чтобы она туда положила таблетки.

– Что произошло? – снова задала вопрос Трейси, не сводя глаз с белых бинтов, ярко контрастировавших с бронзовой кожей. И снова молчание. – Может, нужно поехать в больницу? Тебя должны наблюдать более компетентные сиделки.

– Ты меня вполне устраиваешь, – обронил он.

– А почему не жена?

– Не хотел пугать ее.

– А меня пугать, значит, можно?

– Пугать? – Марко тяжело приподнялся, удивленно рассматривая ее.

 – Я хотел порадовать тебя.

– Порадовать?

– Разве ты не об этом мечтаешь? – Не дожидаясь ответа, он выпил таблетки. – Сейчас засну, и ты сможешь выкинуть меня в окно. Ты ведь этого хочешь: избавиться от меня.

Трейси отвернулась, не веря собственным ушам и глупостям, которые перманентно находятся в головах абсолютно у всех мужчин.

– Дурак, – тихо проговорила она, оборачиваясь на звук шагов: Марко поднялся, прошел в спальню и, положив капельницу на прикроватную тумбу, лег, как был, – в брюках.

Она на секунду замялась, размышляя над тем, что, может, стоит лечь во второй спальне, но всё же отбросила эту идею. Вдруг Марко станет хуже, а ее не будет рядом? Трейси погасила свет и пошла к нему, на ходу снимая халат и убеждая себя, что просто не хочет, чтобы Марко умер у нее дома. Она села на самый край постели, внимательно вглядываясь в его лицо. Бисеринки пота в мутном свете холодных звезд блестели на лбу и висках, дыхание частое, бурное, губы поджаты – ему было больно, но Трейси надеялась, что лекарство скоро подействует и Марко станет легче.

Она думала, что сегодня уже не уснет, но волнение, не отпускавшее весь день и в завершении давшее хорошую пощечину, чуть ослабило удавку, и Трейси сама не заметила, как закрыла глаза, погружаясь в пограничное состояние: между реальностью и сном.

Ей снилось что-то странное: тихие звуки, обрывки фраз, неясные очертания, а потом Трейси просто открыла глаза, словно с них сдернули сотканное их темных мыслей одеяло.

Который был час она не знала, но ночь еще вовсю хозяйничала на июньском небе, расписывая золотистыми искрами матово-черную гладь. Она повернулась к спящему Марко: он все также лежал на спине, правая рука с катетером вытянута, темные волосы на висках взмокли, но дыхание замедлилось, сделавшись спокойней и размеренней.