Спорное утверждение. Ведь огонь — это свет, близ которого порождения появиться не могут. Но, если пожар велик, потушить его без помощи фениксов, которым огонь не страшен, не смогут. И пока фениксы будут заняты пожаром, прорывы случатся в другом конце города — а, скорее всего, уже случились, чему я стала невольной свидетельницей.
Но кому вообще нужно впускать под купол тьму? Зачем? Это ведь какой-то изощренный способ самоубийства… Нет, я знала о слухах, которые ходили по Артогану уже не первый год.
О том, что среди нас есть те, кто желает заключить союз с тьмой и совершить переворот, но это всегда казалось мне полнейшим бредом. Если люди с такими идеями и существовали, то наверняка их быстро вычисляли и применяли по отношению к ним соответствующие меры.
«Но тогда откуда все-таки пожары? — продолжала маячить в голове мысль. — И почему серьезные прорывы случились две ночи подряд?»
Впрочем, задаваться этими вопросами я перестала, когда мы трое оказались на главной улице нашего района.
Мне думалось, что эти кварталы будут находиться в оцеплении и пройти внутрь будет проблематично, но ошиблась.
— Барьер поставили, — первым смекнул запыхавшийся владелец пекарни. — Преодолеть его могут только те, кто здесь живет.
Нас с ним барьер пропустил беспрепятственно, а вот Фин наткнулся на невидимую преграду. Проступившее на его лице отчаяние достигло апогея, и мне его стало искренне, от всего сердца жаль.
— Но там же папаня! — воскликнул он.
— Почему я не могу пройти?!
Вернувшись к нему, я сделала то, что, пожалуй, следовало сделать с самого начала.
— Послушай, — произнесла, глядя в его беспокойные глаза. — Ты ведь мужчина. И твой отец — мужчина, я уверена, сильный и смелый. А твоя мама осталась одна, без поддержки вас обоих. Как ты думаешь, кому твоя помощь сейчас нужна больше?
В тех самых глазах отразилась тень сомнения.
— Ты оставил ее, сбежал, — закрепляя успех, продолжила я. — А она в тебе нуждается.
К складам тебе сейчас все равно не попасть, возвращайся обратно.
— Но папаня… — Фин совсем по-детски хлюпнул носом. — Там же словно сама преисподняя разверзлась, я слышал!
— Слухи сильно преувеличены, — с уверенностью, которой совсем не испытывала, сказала я. — А твой папа тоже обязательно вернется, вот увидишь. Думаешь, он обрадуется, что ты сбежал из дома, бросив маму?
Судя по сменившемуся выражению лица Фина, мои слова возымели нужный эффект.
