В камине уютно потрескивали поленья, горячий чай, который я пила, пах терпкими и чуть горьковатыми травами — согревающими и играющими на языке приятным послевкусием. Постепенно поглощая печенье из вазочки, я изучала учебник по этикету, стараясь осмыслить и запомнить все прочитанное.
Дневник неизвестной аэллины решила не трогать до завтрашнего утра, хотя руки так и чесались вновь его открыть. А еще я не могла не думать о предстоящем завтра разговоре, да и вообще обо всем том, что случилось в последние дни.
Даже изучение правил поведения в высшем обществе не смогло надолго отвлечь.
Мне казался немного странным тот факт, что обсуждение касающихся меня проблем вновь было отложено. Хотя я ведь не сердце мира, чтобы все вращалось вокруг меня. У лорда Снэша хватает и других забот."
"Погруженная и в свои мысли, и в мысли составителя учебника, я не заметила, как пролетели несколько часов. А еще не заметила, как в гостиную вошла Люция, которая была не похожа сама на себя. Скорее на свое блеклое подобие — голубые глаза словно бы стали еще больше, лицо разом осунулось; еще вчера румяные щеки сделались бледными, плотно сжатые губы слегка подрагивали, а пальцы нервно сминали носовой платок.
Ее приход я заметила только благодаря Гаю, который встретил ее буквально на пороге. Все немногочисленные разговоры в гостиной как-то сразу смолкли, и всеобщее внимание обратилось к ней. Судя по поведению остальных, не одна я была осведомлена о постигшем семью Бэйрси несчастье.
Но, несмотря ни на что, я не могла не восхититься выдержкой Люции.
Даже с учетом наших взаимоотношений не могла не признать, что держится она отлично. Плечи широко расправлены, подбородок высоко поднят, а глаза горят решительным блеском, как бы предупреждающим, что сейчас ее лучше не трогать.
Тем не менее среди нас нашлась та, которая не могла не насладиться чужой болью. Эмбер, невесть когда успевшая появиться в гостиной, встретила Люцию презрительной ухмылкой и едкой фразой:
— Ну что, похоже, теперь у нас на одну бродяжку больше?
Казалось, Люция сейчас резко сорвется с места, преодолеет разделяющее их расстояние и набросится на теперь уже бывшую приятельницу.
Но она сдержалась, только шторм в голубых глазах усилился.
— Нет, бродяжкой мы тебя звать не станем… погорелица подходит больше, — продолжила глумиться Эмбер.
— Еще одно слово, и вы пожалеете, — холодно, но с едва сдерживаемым бешенством произнес Гай.
Эмбер и бровью не повела.
