Крылья

Кор весь вечер не сводил с Катрины глаз, разглядывая ее с каким-то едва ли не научным интересом, а когда девчонки вместе ушли в уборную, сказал мне:

– Обалдеть. Как тебе удалось довести ее до такой стадии?

– Что? – переспросил я.

– У нее Инсанья к тебе. И в очень запущенной стадии. Только не говори, что ты не заметил.

Я сделал большой глоток виски.

– У нас прекрасные отношения, но не думаю, что она влюблена.

Кор расхохотался так, что едва не свалился со стула."

"– Ты слепой, вот что. Хочешь сказать, что она не смотрит на тебя вот так? – Кор придвигает свое лицо поближе и таращится на меня, не мигая, как кобра.

 – Или хочешь сказать, что она не трахается с тобой так отчаянно, как будто она под дозой экстази? Не ведет себя странно, не ходит за тобой по пятам, не ютится у тебя на руках, как ребенок, все свободное время?

Мне нечего сказать, я сижу, потрясенный этим новым предположением.

– Понаблюдай за ней, это безумно интересно, fra, – подмигивает Кор. – Инсанья у тебя прямо под носом, так близко, что можно разрезать на предметном стекле на тонкие слои и рассмотреть в микроскоп.

Оно стоит того.

Кор улыбается в рыжую бороду. Могу поспорить, точно такая же улыбка была на устах Змея-искусителя в тот момент, когда он предложил Еве яблоко.

* * *Я был сам не свой остаток вечера. Мы с Катриной вернулись домой, уставшие и немного пьяные. Я пошел за ней в душевую и наблюдал, как она моет шампунем свои восхитительные волосы. Пена текла по ее обнаженной груди.

– Ты влюблена в меня? – спросил я.

– Подожди, ничего не слышу, – она еще минутку поторчала под горячими струями, потом выключила воду и завернулась в полотенце.

– Ты влюблена в меня?

Катрина застыла на месте, обдумывая вопрос.

«Не знаю, а что?» или «ну и вопросы на ночь глядя…» – я ожидал чего-то этакого. Вместо этого она молча вытерла волосы, повесила полотенце на крючок, прижалась ко мне как-то особенно беззащитно и ответила:

– По уши.

* * *В ту ночь мы не спали. Я признался ей, что никогда никого не любил и не уверен, что смогу.

Катрина приняла эту откровенность спокойно, без истерик. Даже с каким-то энтузиазмом.

– Ничего страшного. Моей любви хватит на нас обоих.

Я еще никогда не обладал телом более щедрым, ласковым и неутомимым. И у меня были основания думать, что она чувствует нечто гораздо большее, чем просто возбуждение, чем просто удовольствие, чем просто гормональный шторм, – нечто гораздо большее, чем испытывают десульторы, предаваясь сексуальным утехам.