Настю окинула быстрым взглядом с головы до ног, нахмурилась, потом якобы небрежно пожала плечами, от двери отошла, предлагая Насте войти. Та переступила порог, сразу увидела любопытные лица детей, улыбнулась им через силу.
— Привет.
— Здрасте, — нестройным хором ответили ей.
Ольга же махнула на детей рукой.
— Идите в комнату и там сидите.
Спорить мальчики не стали, ушли, и даже дверь за собой закрыли.
— Так зачем ты пришла?
— Поговорить с тобой хочу. Мы уезжаем сегодня.
— Понятно. Попрощаться решила?
— Можно и так сказать.
Ольга сверлила её взглядом, но без всякой злости. Было заметно, что она тоже не знает, как себя вести, и из-за этого нервничает. В конце концов, молча прошла на кухню, а Настя за ней направилась, но по сторонам поглядывала, из любопытства. В квартире был сделан ремонт, мебель была другая, даже атмосфера иная, не то, что Настя помнила, но привлекла её внимание фотография на стене — Ольгины родители, вместе. Настя помнила их такими, снимку было не меньше десяти лет. Настя остановилась, разглядывая фотографию, потом опомнилась и прошла на кухню.
Ольга готовила обед. На газу кастрюля с кипящей водой, на столе разделочная доска и овощи разложены. Вернувшись на кухню, она сразу вернулась к делу, взяла нож и продолжила шинковать капусту, а Настя потопталась в дверях, затем без спроса присела за стол. На подругу посмотрела снизу вверх. Отметила, как та сурово поджимает губы, как хмурится, и явно недоумевает, зачем она явилась.
— Ты изменилась, Оль, так повзрослела.
— Да будет тебе.
— Правда. Особенно взгляд.
— Квартиру продала?
— Продала.
— Ну, и отлично.
— Прозвучало как: скатертью дорожка, — усмехнулась Настя.
— А что тебя здесь держит? Приехала, себя показала, и обратно — в Москву!
— Там мой дом.
Ольга резко кивнула.
— А наш дом здесь. И ничего, живём, не жалуемся.
— А на что тебе жаловаться? Муж есть, дети есть. Всё правильно.
Ольга стрельнула в неё глазами.
— А я и не жалуюсь. У меня всё отлично.
— Я рада.
— Правда?
Настя руку на крае стола пристроила, искоса глянула на увеличивающуюся горку шинкованной капусты, потом на своё обручальное кольцо зачем-то посмотрела.
— Серёжка сказал, что нам поговорить надо.
— Серёжка.
— Оля, прекрати. Десять лет прошло, а ты никак простить мне не можешь.
Она нож отложила, вытерла руки о полотенце.
— Ты уехала тогда. И, наверное, правильно поступила. Но я не понимаю, о чём нам сейчас с тобой говорить. Мы чужие люди давно.
— Твоими молитвами.
