Все давно привыкли, что они пара, встречаться начали, когда она ещё в школе училась, и их дальнейшая женитьба должна была стать закономерным продолжением отношений. А тут неожиданно всё рухнуло, и из-за кого? Из-за Серёжи Маркелова, москвича! Вот это «москвич», больше всего раздражало. На Насте словно клеймо поставили: связалась с приезжим, дурочка, за лучшей жизнью погналась! И невозможно было доказать, что это не так, что у неё и в голове ничего подобного не было, что всё это придумано и даже не ею, а больным воображением подруги её детства.
Может, поэтому и не верили?
Настя к косяку плечом привалилась, глядя на родителей, и не зная, что им ответить.
— Сходи, — посоветовала мама. — Сколько можно дуться?
— А что, похоже, что я дуюсь?
Отец недовольно глянул исподлобья.
— Всыпать бы вам обоим, — проговорил он. — То жениться собрались, потом разговаривать перестали. Вам лет-то сколько?
Настя насупилась совсем как в детстве, когда её за какую-нибудь проделку отчитывали, и руки на груди сложили.
— Я ничего не делала, а если он считает по-другому, то это не моя проблема.
За что я должна просить прощения? Я ничего не делала!
Родители переглянулись. Стало ясно, что неприятные слухи и до них дошли. Настя гордо расправила плечи.
— Сам придёт, — решила она, наконец. — Вот пусть едет и подумает… Может, если с дружками каждый вечер проводить не будет, то мозги на место встанут, а если нет… Я ни в чём не виновата! — закончила она с отчаянием.
Галина Викторовна пришла в комнату дочери чуть позже, на край дивана присела и решительно поинтересовалась:
— Объясни мне, что происходит.
Насте пришлось чуть сдвинуться, убрать ноги, чтобы маме было удобнее сидеть, книгу закрыла. Если честно, даже вспомнить не могла, о чём читала. Просто переворачивала страницы, когда текст кончался, а думала совсем о другом. О том, что, наверное, не переживёт, если Сашка уедет и всё-таки не решит с ней поговорить перед отъездом. Они ещё никогда так серьёзно не ругались, никогда он не подозревал её в измене.
Оказывается, это ужасно — чувствовать себя настолько беспомощной.
— Сходи и поговори с ним, — посоветовала Галина Викторовна, выслушав дочь. — Это ребячество какое-то. Почему он поверил Ольге, а не тебе?
— Вот и я об этом думаю.
— Так поговори с ним!
— А ты думаешь, я не пыталась? Но он упёрся, он когда меня видит, говорить может только о Маркелове!
Галина Викторовна внимательно на дочь смотрела.
— А ты что об этом Маркелове думаешь?
Настя поджала губы.
