Настя сказала, что нет, не ссорились, и так на мать посмотрела, решая, стоит ли ей сейчас сказать… Ведь сказать всё равно придётся, одна она не справится, тут и думать нечего, а врач в консультации её предупредила, что принимать решение нужно, как можно быстрее. Оставляет она ребёнка или идёт на аборт. Настя понятия не имела, что именно она будет делать. Прошло три дня, а она ни к какому решению так и не пришла. В глубине души ещё надеялась на чудо, что всё само пройдёт, что это сон, ошибка, ещё что-то, но скоро весь этот кошмар закончится, и жизнь вернется в привычное спокойное русло.
Даже реагировать как следует ни на что не могла, всё как в тумане."
"А потом утренняя тошнота начала усиливаться, и скрывать стало невозможно. В первый же день, как мама утром дома задержалась, так всё наружу и вышло. Она яичницу на кухне жарила, а Настя, только выйдя из своей комнаты, опрометью кинулась в туалет. Рвало её долго, потом, обессилившая, села на пол и к стене спиной привалилась, зная, что мать под дверью стоит и прислушивается.
Галина Викторовна уже перестала стучать в дверь и с беспокойством в голосе интересоваться, что случилось и не нужен ли врач. Замолчала и только ждала, когда дочь выйдет и всё объяснит. Хотя, к тому времени особых объяснений уже и не потребовалось. Мать Настю таким взглядом встретила, что у той ноги подкосились. Они и так Настю не особо держали, а тут колени прямо видимо затряслись. До диванчика на кухне добралась, села, и лицо рукой закрыла.
— Настя.
Она молчала.
— Настя.
— Мам, я слышу…
— Что ты слышишь?
Сделала глубокий вдох.
— Да, я беременна.
Галина Викторовна всё же ахнула, пусть и чуть слышно. Потом несколько язвительно проговорила:
— Молодец.
Настя руку от лица отняла.
— Я не знаю, что делать.
Галина Викторовна на кухню прошла, газ выключила, потом отошла к окну, замерла ненадолго, повернувшись к дочери спиной.
— Об этом надо было думать раньше. Не знает она… Надо к врачу, надо удостовериться.
— Я уже была у врача.
— Была?
Настя кивнула, низко опустив голову.
Всё ещё немножко мутило, а от тона, которым с ней мама говорила, становилось только хуже. Хотелось убежать в свою комнату и забиться в какой-нибудь угол, укрыться с головой, чтобы ничего не слышать и не видеть.
— А мне почему не сказала?
— Не знаю. Не знаю, у меня слов не было!
— Замечательно.
— Мам, ну не ругай меня, мне и так… — Всё-таки всхлипнула и начала вытирать слёзы ладонью.
— Я не ругаю, Насть. Просто… неожиданно.
— Скажи уж правду: некстати.
