Крым наш!

Каждая медийная личность, или даже просто известная, может рассчитывать на карьерный рост или просто удержаться у власти только при условии, что об этой личности хоть кто-то и что-то говорит. Иногда разговоры могут быть и в негативном ключе, в итоге играя на человека, не попадающегося в забвение.

Сила слова, мощь пропаганды — это то, что не появилось внезапно в будущем. Эти явления всегда были частью человеческой цивилизации. Только почему-то сейчас подобные ресурсы используются мало — словно бы ещё не осознаются как инструмент.

Хотя и это тоже не совсем верно, на самом деле уже используются, ведь появились же «Петербургские ведомости» — первая русская полноценная газета.

— Гори, гори, моя звезда… — под всеобщее «просим, просим!» завёл я очередной романс.

Я бы не сказал, что у меня голос словно у Фёдора Шаляпина, но то, что голос этот более насыщенный и музыкальный, чем у меня же в прошлой жизни — это уж точно.

Во время первых своих ста лет жизни у меня с музыкой не ладилось.

Если б меня спросили, я бы сказал — да, хочу быть ближе к музыке, и даже освоил гармонь на примитивном уровне, выучил с пяток аккордов на гитаре, когда заслушивался песнями Высоцкого и Окуджавы. Но… всё как-то не то и не так.

А вот когда пошло второе столетие моего существования, захотелось вдруг закрыть гештальты моего прошлого. Тем более, что простор для деятельности в этом направлении просто колоссальный! Я могу использовать те песни, которые знал в будущем, мотивы мелодий, которые когда-то слышал и которые в иной реальности полюбились широкой аудитории.

И пусть своим присутствием в этом времени я уже явно заложил другую, альтернативную реальность, но люди-то те же, а многих, по крайней мере, на первых порах, мной вносимые изменения и вовсе не затронут. Тогда полюбили стихи и песни, полюбятся они и сейчас. Может только несколько раньше.

— Ваше высокоблагородие, позволите ли вы… это… поговорить, значится, с вами, — промямлил подпоручик Фролов.

— Фрол Иванович, не след обращаться ко мне благородиями. Нынче вы офицер, и можно обратиться ко мне проще: «господин секунд-майор». Ну, а если наедине будем, да вне службы, то позволяю и по имени-отчеству величать, — сказал я, приобнял Фролова за плечи в две руки и троекратно, по-православному, расцеловал его.

В моем понимании то, что сделал Фрол Иванович — самый настоящий подвиг.