Крым

– Василий, Иван, давайте! – Лешка кивнул своим оружейникам, и они, синхронно размахнувшись ременными пращами, послали первые гренады к самому входу. «Бабах! Бабах!» – громыхнули два взрыва. И тут же вслед им ударили штуцера.

Пять штурмовых пятерок ринулись со всех сторон к развалинам. В оконные проемы и в проломы стен полетели чугунные снаряды и захлопали ружейные выстрелы.

Алексей выжал спусковой крючок своего штуцера. Человеческая фигура, вынырнувшая с ружьем из-за полуобвалившейся стены, сломалась пополам и упала на камни.

Внутри развалин гремели разрывы и слышались громкие крики. Наконец там все затихло.

Из главного входа показалась фигура в егерской форме.

– Ваше высокоблагородие, все, покончили мы со всеми, – доложился Тимофей. – Семерых внутри в полон взяли, из них четверо совсем целехонькие.

Егеря из внешней цепи опустили нацеленные на развалины ружья.

Всего в этом бою было убито двадцать два мятежника. Вместе с ранеными десять человек попали в плен.

И только четверо, те, что были взяты внутри, оказались без серьезных ранений. Самое отрадное, что среди них был и сам атаман с его помощником."

"– Где человек со штуцером? Повторяю: где тот человек, у которого остался вот такой же штуцер, как и этот?! – Алексей показал атаману захваченное ранее итальянское винтовальное ружье. – Советую говорить только правду! Это в ваших же интересах. И если кто-то из приближенных расскажет нам все раньше вас, то вот ему это обязательно зачтется!

– Вы сохраните мне жизнь, если я вам помогу? – блестя лихорадочно глазами, спросил Алексея самый старший из мятежников.

– Я могу дать вам слово русского офицера, что буду хлопотать за вас перед своим самым большим начальником и еще перед ханом, – ответил Егоров. – Вы, наверное, и сами понимаете, что Шахин Гераю будет очень трудно мне отказать после того недавнего случая на горной дороге. Вы ведь понимаете, о чем я сейчас говорю?

– Понимаю, – кивнул атаман. – Хорошо, я вам верю, но постарайтесь сдержать свое слово.

А теперь слушайте. Как зовут того, второго со штуцером, по-настоящему, я не знаю, для всех нас он назывался на турецкий манер Ибрахимом. Но сам он точно не турок. Уж мои люди это совершенно отчетливо поняли, – покачал головой атаман. – Говорили оба чужестранца на турецком совсем не плохо, но все равно не так, как настоящие, природные османы, и чувствовалось, что это вовсе не родной для них язык.