Крым

Местность была знакомой еще по прошлой кампании, и, пользуясь тем, что с Буга сюда прибыли на конях, рота, не дожидаясь пехотинцев-орловцев, совершила стремительный суточный переход к побережью.

Кругом царила паника, все уже знали про разгром мятежного самозваного хана, и никакого сопротивления войскам не было.

Под утро двадцатого октября дозорный плутонг подскочил к пристани Кафы. Гарнизон крепости и обслуга прибрежных батарей при виде страшных русских в ужасе разбежались. В бухте, в нескольких кабельтовых от берега, стояли со спущенными якорями три судна под турецкими флагами.

От них к пирсу шли несколько шлюпок.

– Орудия заряжай! – отдал команду Лужин. – Егор, положите пару ядер перед самыми лодками! – скомандовал он Быкову. – Но так, чтобы уж не потопить их ненароком. Не хватало еще от турок нам тут жалобу получить, что мы их, бедных, обидели!

«Бабах! Бабах!» – орудия припортовой батареи ударили в сторону шлюпок своими ядрами. После третьего всплеска они резко развернулись и устремились к своим судам.

Через несколько минут корабли выбрали якоря, подняли паруса и вышли в открытое море. А рота егерей в это самое время оцепила дворец, где под охраной пары сотен верных нукеров ждали своей эвакуации в Турцию высокопоставленные мятежники.

– Я командир отдельной особой роты егерей русской императорской армии, премьер-майор Егоров! Предлагаю вам сдачу. В противном случае мои стрелки открывают огонь на поражение! – ставил ультиматум мятежникам Алексей.

За ним, окружив дворец по периметру и держа его на мушке своих ружей, стояло три сотни стрелков в зеленых мундирах.

– Я знаю, кто вы такой, – ответил Халим Герай. – И ни мы, ни мои люди не боимся смерти. Но она бывает разной, вы представляете, какой она будет, если мы окажемся в руках у Шахин Герая? Самое же главное – мы не хотим бесчестья, которого нам не избежать, попади мы к нему в руки.

– У меня приказ командующего русскими войсками генерал-поручика графа де Бельмена сохранить вам жизнь, и я это сделаю, – заверил Егоров.

 – Вы все будете переданы в руки русского правосудия, и, зная милосердие императрицы, я думаю, что вам не стоит опасаться за свои жизни.

– Я тебе верю, майор, ты человек чести, – кивнул царевич. – Мы сложим оружие, но и ты помни свое обещание.

Через час перед главным входом во дворец толпились разоруженные воины и высшие сановники из мятежников, а перед ними лежали огромной кучей ружья, сабли и пистоли.