Беззвучно опрокинулся стакан, и остатки вина разлились по ковру.
Я скинул ботинки, прошел к дивану, стоящему в углу, упал на него и мгновенно уснул.
Глава 29
ПИСТОЛЕТ С ОДНИМ ПАТРОНОМ
Утром я старательно избегал взглядов Ирэн. Она ни о чем меня не спрашивала и пыталась делать вид, что между нами ничего не произошло. Выдержка у нее была завидная.
– Ты так хорошо выбрит, – заметила она. – Я уже отвыкла видеть тебя таким.
Она накрыла на столе завтрак: кофе с лимоном, бутерброды с маслом и сыром и сваренные вкрутую яйца.
Я сказал, что страдаю отсутствием аппетита. Ирэн уже сидела за столом, растерянно смотрела на чашку с кофе и не знала, что ей делать.
Я торчал на балконе и смотрел на серое штормящее море. Ирэн, не притронувшись к еде, убирала со стола."
"– Ты как-то странно на меня смотришь, – заметила она. – Тебе приснилось что-то плохое?
Если бы она спросила о моей встрече со следователем, я, может быть, не сдержался бы и выпалил ей все, что тяжким грузом висело у меня на душе.
– Я звонила генералу, – нерешительно произнесла она, когда я сел напротив телевизора и стал беспорядочно щелкать кнопками пульта.
– Ну и что?
– Он просит нас срочно приехать к нему.
– Зачем?
– Наверное, чтобы подробно расспросить о крушении самолета.
Ирэн говорила тихим, мягким голосом. Моя отрицательная энергия воздействовала на нее, и девушка чувствовала себя виноватой, хотя и не понимала (или делала вид, что не понимает?), в чем именно.
– Я не адвокат, – отрезал я. – Генерал думает только о том, как спасти свои погоны. Он надеется заболтать нас или подкупить, чтобы мы дали показания в его пользу.
Мы на мгновенье встретились взглядами. Я увидел в глазах Ирэн боль и обиду. А что она увидела в моих? Презрение и холод отчуждения? Меня так и подмывало взять ее на пушку и спросить, кому она звонила с яхты. Но почему я не сделал этого сразу, как только пришел сюда после дикой ночи? Я оттягиваю время. Я боюсь узнать правду.
Я еще оставляю себе надежду, что Эльза ошиблась, что Ирэн не предавала меня. И сколько я буду мучиться в неведении, терзая себя подозрениями? Не знаю. Мне тяжело, но надежда еще жива. Она лежит у моих ног – слабая, беззащитная, а в моих руках пистолет, и я должен сам, собственной волей поднять руку и выстрелить… Должен?
К генералу мы ехали на попутке. Водитель начал вполголоса ругаться, когда свернул с шоссе в дачный поселок.
