«Почему задерживается Василевский? – думал он, уминая табак пожелтевшим пальцем. Взглянув на часы, Сталин отметил: – Уже семь пятнадцать».
Взгляд его упал на развернутую на столе карту Крыма с нанесенной на нее обстановкой на вчерашний вечер.
«Неужели наши генералы опять где-то обгадились?» – подумал Верховный.
В этот момент в кабинет заглянул Поскребышев.
– Товарищ Сталин, к вам товарищ Василевский.
– Зови! – чиркнув спичкой, «лучший друг советских физкультурников» стал раскуривать трубку.
Вошедший в сталинский кабинет генерал-лейтенант был бледным и слегка осунувшимся. Несмотря на признаки явного утомления, вождь машинально отметил, что заместитель начальника Генерального штаба чем-то сильно взволнован.
– Товарищ Сталин, генерал-лейтенант Василевский прибыл по вашему…
– Почему задержались, товарищ Василевский?.. – грозно начал Сталин, но потом махнул рукой с зажатой в ней трубкой. – Докладывайте, что там у вас стряслось.
– Вот именно стряслось, товарищ Сталин, и нечто неординарное, – генерал Василевский развернул на столе принесенную с собой карту Юго-Западного фронта. – Этой ночью Черноморский флот должен был высадить в Евпатории тактический десант с целью отвлечения немецких войск от Севастополя и Феодосии…
– Ваш Октябрьский потерял Евпаторийский десант? – от волнения в речи Сталина прорезался грузинский акцент. – Их потопила германская авиация?
– Никак нет, товарищ Сталин, – ответил генерал-лейтенант Василевский, вытянувшись в струнку, – час назад поступило сообщение, что Евпатория полностью освобождена, и в ней восстановлена советская власть.
– Тогда в чем же экстраординарность? – понемногу успокаиваясь, Сталин начал прохаживаться по кабинету. – Я же вижу, товарищ Василевский, что вы что-то недоговариваете.
– Товарищ Сталин, в ноль часов пять минут Узел связи Ставки принял вот эту странную радиограмму, адресованную на ваше имя, но переданную почему-то по каналам Ставки.
Василевский протянул Верховному Главнокомандующему бланк телеграммы контр-адмирала Ларионова. На радиограмме не было кода срочности, да и абонент «Хронос» никому из шифровальщиков не известен, так что расшифровывали эту радиограмму в последнюю очередь.
Верховный стал читать радиограмму, и его брови поползли вверх, выражая крайнее удивление, обычно не свойственное этому человеку.
