Быковать будут. Насупротив друг друга. Мускулами играть, базары тереть. Генерал Родионов, конечно, сейчас авторитетный пахан, но у тех тоже... Потому я и тормознулся тут на ночь так бестрепетно. Так что сегодня тут хоть весь гипер вывози. Но смысла нет. У нас в центре хватает своих вкусняшек, в шаговой доступности. Ими займёмся. – И оптовкой. – И оптовкой, да. *** Батя, видимо вспомнив свои крестьянские прадедовские корни, изрёк ‘Сейчас день год кормит!’ – и под этим сельскохозяйственным лозунгом мы несколько дней усиленно занимались мародёркой.
Впрочем, как и большинство вменяемых оставшихся в городе жителей. Невменяемые сидели дома и дрожали. А мы не дрожали, нет; не сказать, чтобы мы чувствовали себя очень уж уверенно со стволами, – нет; тем более мы видели среди деловых мужичков, шарящихся в магазинах, и людей в милицейской форме явно с кабурами набитыми не только бутербродами, но всё же стволы давали +10 к статусу. Для меня послать трёхэтажным какого-нибудь наглого делягу, пытающегося стащить ‘по сути уже моё’ стало делом обычным.
И чувствовалось, чувствовалось! Люди, наши коллеги-мародёры, вдруг обрели мощную интуицию, – те, кто раньше на улице на безобидное ‘да отвали ты’ готов был кинуться с кулаками, теперь на существенно более крепкие задорные выражения поджимали хвост и ‘растворялись в предрассветной дымке’, как поэтично выразился Толик, хотя дело и было в этот раз днём. Потому что тяжёленькая железяка под полой вселяла уверенность и добавляла нужные нотки в ‘обращение к оппоненту’, – и это чувствовалось.
Правильно говорил Аль Капоне насчёт доброго слова и револьвера, правильно. Чтобы к твоим словам прислушивались, нужно и что-то более весомое, – кроме слов. Ствол, плюс ощущение что я не один, – мы группа, мы стая, мы ‘прайд’, как выразился батя, имея ввиду свой ‘львиный’ знак зодиака. Сгружали у Элеоноры, почти полностью забив у неё одну комнату. Подгоняли джип задом к подъезду, отсылали дежурного, что по графику пас входную дверь, ‘порадовав’ его каким-нибудь презентом – и в темпе, в темпе! Благо теперь грузящиеся машины у подъездов были повсеместным явлением, как и люди, снующие по подъездам с сумками и коробками – ‘Великое Переселение Народов в Глушь!’, как выразился батя.
Только люди таскали сумки-коробки в машину из квартиры, а мы в квартиру из машины, – но такие частности со стороны не очень-то заметны, правда? Во-всяком случае, мы так думали. Васильченки, Володя с Людой, уехали. На дачу, пережидать.
