За всех за вас! – с нажимом добавил он. – Труженик, ёпт. Трудяга. А чё в Канаду, к родичам не слинял – ты ж собирался? – Да... Не вышло, да. А сейчас у них там у самих, понимаешь... – Слушай, а ты что, меня так и не пустишь войти? Вот так и будем разговаривать в приоткрытой двери? Тот смешался. – Да понимаешь... Мартовна велела никого не пускать... Вообще. – Велела... А ты всегда был исполнительным, ну как же, как же. Помню, ага. Не пох, чо она ‘велела’? – Дык эта... Она ж тута. Да. В здании. Живёт здесь – вместе с Олегом, с сыном значит.
.. – Оп-па... И сейчас здесь? – Ну да... – Ну надо же как везёт! Давай-давай, двинься, разговор у меня к ней. Как у работника к работодателю. В силу сменившейся парадигмы. – Толик отодвинул плечом пытавшегося загородить дорогу ‘начальника охраны’ и прошёл мимо него в вестибюль. Тот засеменил следом, неловко пытаясь ни то закрыть проход ему, ни то даже и вытеснить обратно на улицу, и продолжая сбивчиво вещать: – Так эта... Тогда, когда эта... Ну, случилось всё, – ну, переворот, – вот тогда, ну, после твоей смены уже, пропали ноутбуки, да.
Штук двадцать со склада. Ну, там ещё кой-что по мелочи. Сначала, конечно, не до этого было, а когда через пару дней открылось – так Мартовна прям вся рвала и метала! ‘Я, говорит, всю охрану пересажаю; вы, говорит, у меня будете без оплаты и без пайковых карточек пахать на меня лет пять!’ – прикинь! Так её разобрало... И эта... Ну, – всех уволила. Кто не стал на смены приходить. И тебя тоже, да. Так что ты теперь не сотрудник.
.. Ну, Толь, ну не велено... Ну куда ты... Я и так за всех за вас тут отдуваюсь, – по две смены тащу подряд, потом сутки отдыха, – и снова... На сменах один теперь, прикинь! Все ж поразбежались. Хорошо хоть сейчас не заставляют территорию подметать... А они теперь тут и живут с Олежкой... Ой, трудно с ними, ой трудно... Ты ж помнишь, Мартовна, требовательная, да... А теперь всё время здесь, и ночью не отдохнёшь – припрётся со своего второго этажа ночью, и будит: ‘Алексей Аронович, вы всё спите, а я вот слышу, что в окна цоколя вроде как кто-то стучится! Вы пойдите и проверьте!’ – это ночью-то! И идёшь, ‘проверяешь.
..’ – Ну так. Ты ж всегда был стукачом и подхалимом, привыкнуть уж можно было... – осматриваясь в вестибюле, как бы между прочим, сказал Толик, – А что, на сигналку до сих пор сдаёте? Молча лишь сморгнув на фразу про ‘стукача и подхалима’, ‘начальник охраны’ ответил: – Ну да, сдаём... Когда свет есть.
