Никто из соседей не рискнул к нам присоединиться в этот вечер; все были слишком напуганы, и с наступлением темноты сидели по квартирам тихо, как мыши. Я рассказывал, а они сидели на диване и стульях и слушали: батя, Толик, Элеонора и мама. Посреди комнаты на столах лежит тело Устоса, в доспехах... К столу прислонен щит с отметинами от ударов арматуринами. У стены лежит побывавшая в бою устосова алебарда с мазинами крови на металле. Копья на стенах, меч... Свечи бросают отблески на лицо мёртвого Устоса и немного – на стены с развешанным рыцарским оружием.
Лица сидящих прячутся в темноте. Какая-то
сюрреалистичность от всего этого канала настолько, что в конце я стал сбиваться и, наконец, замолчал. Помолчали. В тишине всё вообще выглядело каким-то фантастичным, как в рыцарском романе: тело... свечи... оружие... Видимо, не одного меня эта обстановка плющила, – первой подала голос мама, и голос её дрожал: – Вам не кажется, что всё это как-то дико? – Что – дико? – Вот это всё. Всё! Какое-то дикое нападение! Эти бандиты с молотками.
Костёр на крыше. Вся эта стрельба и убийства. Убийства эти!! – тут она явно метнула взгляд в молчащего Толика. – Сейчас сидим тут как... как в романе в каком-то, при свечах. Дикость! Почему никому дела нет? Почему никто этим не занимается?? Где милиция, скорая помощь, мэрия, КаГеБе, наконец!!. Голос её повышался по мере тирады, как будто разгоняя мрак, и уже казалось было не так зябко в этой не то комнате, не то рыцарской зале. Действительно! Что же это такое?? – Чё ты дурку включаешь? – это Толик.
– А ты вообще заткнись!! – вызверилась мама, – Как ты приехал, так всё и началось! – Что началось-то, что?.. – Да всё!.. Убийства эти!.. – Стоп!! – это жёстко вмешался батя, – Ну-ка замолкли все! – Подумай, что и где ты говоришь! – это маме, – Вот лежит человек, который жизнь отдал, чтобы вас защитить, а ты тут какие-то дрязги устраиваешь! Не стыдно?!. Мама наклонилась вперёд, лицом в ладони, и замерла так. Через некоторое время плечи её стали вздрагивать. Скоро она уже рыдала в голос.
Мы молчали. Так и не дождавшись сочувствия, среди полного нашего молчания, она, продолжая рыдать, вышла из комнаты и квартиры, пошла к нам домой. Вслед за ней тенью выскользнула Элеонора. Какая-то твёрдая чешуя покрыла мою душу, мне никого сейчас не было жалко. Через приоткрытую входную дверь слышно было, как мама всхлипывает и оступается, идя почти ощупью в тёмном подъезде. – Какого хера он вообще вылез? – после ухода мамы прервал молчание Толик.
