Бабка уже скрылась в подъезде, когда он, наконец, нашёл адекватный ответ и крикнул ей вслед: – Чё ж ты тогда, старая, милицию-то не вызвала, когда дверь в подъезд ломали? Или вышла бы, да пристыдила фулюганов!.. – но бабка уже не слышала. А Толян ещё долго потом не мог успокоиться и время от времени повторял, вспоминая: – Не, ну даёт старая, а?.. В милицию!.. Посодют!.. За, б..., причинение тяжких телесных честным гражданам!.. Старика со старухой решили похоронить прямо во дворе. Заставлять копать могилу не пришлось, – батя только заикнулся, как несколько мужиков с готовностью вызвались и найти лопаты, и похоронить стариков.
Вскоре во дворе уже кипела работа. Стариков занесли к ним в квартиру, и над телами хлопотало несколько женщин и старух. Тогда трупы ещё были в диковинку. Тогда трупы ещё старались прибрать, переодеть... Это, конечно, не касалось гоблинов. Выносящие мусор считали своим долгом прошипеть в их адрес что-нибудь злобное, а то и пнуть безответных покойников.
Толик сказал, что, наверное, самое разумное будет их сжечь – прямо на мусорке. Завалить мешками с мусором, облить бензином и сжечь. Батя с ним не согласился, – вони будет на весь микрорайон, и не сгорят они дотла, вонять долго будут. Припахать мужиков из дома – пусть роют ещё одну яму? Потом Толик сказал: – А что мы-то суетимся больше всех? Пусть ОНИ придумывают, что с ними делать. Ты что – в натуре старшим подъезда назначен?.. – Сами они ни на что не способны, – поправил батя, – Ты же видел.
Да и последние дни они тут доживают – сейчас разбегутся все, я чувствую. И... Фактически так и есть – старшим назначен. Обстоятельствами. Так что завтра припашем-ка их ещё на одну яму – не развалятся. Но ночью из одиннадцати трупов четверых утащили. Наверное, родственники. Ещё за одним пришла целая делегация рыдающих баб, когда мы утром уже грузили тело Устоса в машину. А кто и как похоронил остальных – мы так и не узнали, да и не стремились.
Тело Устоса всю ночь пролежало на столе. Батя достал из запасов две свечи, и поставил по обе стороны его головы. Зажёг. Пришла вся такая испуганная, молчаливая Элеонора. Она всё это дело видела из окна, заперлась за своей тяжеленной сейфовой дверью. Мы дома в молчании поужинали, потом снова пошли к Устосу. Там, при горящих у изголовья Устоса свечах, в полутьме, я со всеми подробностями рассказал произошедшее. Нам не мешали.
