Да ты по-любому хотел его ограбить! И тебе было всё равно, кого – честный, нечестный, – что ты тут врёшь?? Ты хотел ограбить – и ты ограбил! И убил! Потому что такова твоя натура! Как и твоего братца! Увидев встающего Олега, быстро добавила: – И сына этому учишь! Этого я тебе никогда не прощу!!.. – Мам... – вмешался Сергей, – Мам, ты не права. Ты совершенно напрасно на батю катишь! Тебя там не было... – А ты заткнись! – сорвалась она, – Иди вон, – бей рабов палкой! Ты ведь это любишь, я знаю! Убей ещё кого-нибудь! Весь в своего папочку!! Сергей покраснел, у него затряслись руки.
В наступившем молчании слышно было как потрескивают свечи и где-то за окном, далеко, кто-то дико орёт пьяную песню. Володя с Людой, опустив головы, молчали. Встал: – Бать, я мыться и спать. Пошли? Горячая вода есть... – Да, Я сейчас. Ты иди. – Нормально сегодня день получился. – Да. Нормально. – Олег встал, и слегка покачиваясь, стоял, нависая над столом. Как-то отчётливо он почувствовал всю окружающую мерзость происходящего, пропотевшую рубашку и свернувшийся в спираль глупый засаленный галстук, надетый ‘для образа’, и всё ещё не снятый.
Так и не вымылся... Чужой дом. Чужая мебель. Чужие слова. Чужие люди. И только надёжная тяжесть пистолета за поясом сзади давала якорь, уверенность, привязывала к действительности. И сын. *** Он взглянул на Лену. Эта женщина... Из-за неё он в своё время не спал ночами, из-за неё мчался за тысячи километров, чтобы увидать, в робкой надежде, что может быть?.. Может быть у них получится? Из-за неё был готов драться на дискотеках.
Вспомнил, как это было – как, когда уже поженились. Дикий, какой-то совершенно нереальный, ни на чём не основанный страх, что она – вот-вот умрёт! Почему, зачем, отчего?? Ничего этого не предвещало. Но он сбегал с работы пораньше, чтобы увидеть её, прижать к себе, защитить от чего-то... Почему ТОГДА он боялся, что она умрёт? Значительно позже он понял для себя это, – потому что счастье было настолько полным и всеобъемлющим, что он был уверен – такое не может длиться долго! Нет.
Это был просто водопад, оазис счастья – она, его радость, его Лена была рядом с ним, она любила его – он верил в это! Это было настолько всепоглощающе хорошо, что... что это не могло длиться долго. А за себя он никогда и ни в чём не боялся. Но оно, счастье, всё длилось и длилось. Потом родился сын. Он стоял, прижимая к себе ворочающийся маленький свёрток, и слёзы счастья душили его. А потом вдруг оказалось, что её любви никогда и не было.
