Они не виделись и не общались с тех пор, как ещё в начале лета тесть сестры, Иван Макарович, вдруг вывез всех своих, то есть и семьи своих обоих сыновей из Мувска. Он, как и Олег, что-то чувствовал. Два срока ещё в Афгане, советником при командире афганского танкового полка, обострили чуйку военного пенсионера достаточно, чтобы относительно вовремя почувствовать надвигающиеся неприятности. Никому ничего не сказав, он свернул весь бизнес, перевёл все активы в ‘движимое имущество’ и куда-то съехал. Куда, зачем? Лена не знала, перед отъездом ей удалось переговорить с сестрой по телефону совсем кратко.
Олег догадывался почему’, но не ‘куда’ – но молчал, с Макаровичем у него были реально неприязнённые отношения. Он считал его хотя и прошаренным воякой, уважал как запасливого хомяка, но презирал как человека, крайне ‘неопрятного’ в коммерческих и дружеских отношениях, проще говоря – считал его жлобом и корыстной сволочью. Несколько совместных коммерческих операций с новоявленным родственником, свёкром сестры жены, ещё в 90-х, наглядно показали, что тот не только не держит слово, но и прямо всегда норовит любое дело обратить к чисто своей, узкокорыстной выгоде.
Для Макаровича не было другой ‘семьи’ кроме себя-любимого, постоянно третируемой жены, Татьяны, в общем, хорошей, но несчастной тётки; и двух сыновей с семьями, женой одного из которых, Авдея (дань славянской моде в своё время) и была Ирина, младшая сестра Лены. Даже сама Ирина ‘входила в семью’ отнюдь не на полных правах, а лишь как жена старшего сына и мать двоих его внуков.
Во внуках Иван Макарович души не чаял, а вот с невесткой постоянно конфликтовал, – пока они не разъехались по разным городам: старый остался в военном городке под Мувском, где и вышел в своё время на пенсию, где у него был бизнес; а старший сын с семьёй перебрался в Мувск, где построил себе через долевое строительство квартиру как раз накануне начавшихся в мире ‘событий’. Отношения у них в семье были своеобразные. Во всём царил коммерческий подход, что сразу оттолкнуло от них Олега, который совсем по-другому представлял себе и семейные, и родственные, и дружеские отношения.
Обещания выполнялись только в том случае, если их выполнение было выгодно обещавшему, или благополучно ‘забывались’; взятые в долг деньги не возвращались, пока кредитор уже окончательно не выходил из себя и не начинал ‘давить на все педали’; любое дело поворачивалось только к своей, узкокорыстной выгоде.
