В общем всё просто! Для пеонов вообще всегда было удачей ‘попасть на кино’: фоторезаком резать в мелкую лапшу старую целлулоидную киноплёнку – всё лучше, чем долбить перекрытия, сгребать мусор или таскать воду. Сиди, знай себе, вручную кромсай длинные как змеи ленты старых фильмов, выменянные батей на рынке, стараясь чтобы ‘лапша’ получалась как можно мельче. Батя сказал, что по составу это тот же нитропорох – для самоделок самое то! Батя сказал, что есть хренова туча всяких химических рецептов как сделать взрывчатку – но всё это достаточно сложно и нестабильно, то есть хранить её долго нельзя.
И потому мы будем, он сказал, делать самое простой – порох. Но, поскольку мы всё же в 21-м веке – будем делать проще, чем предки. Селитра, говорит, у меня есть... С углём-то древесным тоже проблем нет, а вот где доставать серу... Да и не надо. Всё, говорит, заменим сахаром. Помогавший бате Иванов до самого своего обмена-продажи долго и нудно молол в ступке (опять из батиных запасов! Здоровенная чугунная ступка с пестиком, каких-то древних времён!) сахар, превращая его в сахарную пудру.
Потом батя, открыв окно в 26-й квартире, превращённой им в лабораторию, на нашей туристской газовой плитке, варил сахар с селитрой, превращая это всё в коричневого цвета булькающий вонючий кисель. При этом видно было, что он очкует, говорит: – Если температуру не рассчитать – полыхнёт, причём гореть будет так, что хрен потушишь... Этот кисель вылил в противни, и потом, когда он застыл как карамель, они его в ступке же толкли – но не пудру, а в мелкую крошку.
Потом эту крошку сеяли через самодельное сито с марлей, добиваясь, чтобы все крупинки были примерно одного размера. Крупные куски опять толкли, а пыль ссыпали ‘на переплавку’. Готовый ‘порох’ ссыпали в большой бидон. Конечно, первую же партию мы опробовали. На подоконнике полоска их самодельного пороха горела бодро, с искрами, с клубами густого белого дыма. Батя остался доволен. Испытали и самострелы из обрезков водопроводных труб, которые тут же, на этажах, батя выпиливал из стояков ножовкой по металлу, потом плющил один конец тяжёлым молотком и сверлил запальное отверстие.
– Аркебузы, ёпт! – откомментировал, повертев в руках заготовки, Толик. Он не участвовал в наших приготовлениях, когда у него было желание ‘покачаться’, он долбил ломом и кувалдой перекрытия между этажами на замену пеонам. – Дистрой! – как он выражался, – Что-то пробить, разбить или сломать, – мне всегда по кайфу! Я тоже за ним это давно заметил.
